Рассказ-предостережение написан в связи с наступившим годом крысы и в память любимой крысы «Федор Федоровича» (1998-2000), посвящается всем поклонникам китайских гороскопов.

    Все мои беды начались с того, что я подружился с крысой, но с крысой не в переносном смысле (в переносном у меня первая жена была крыса),  а в прямом смысле с крысой, и взял её к себе  домой жить. Назвал я крысу христианским именем Маус, ни в чем ему не отказывал и даже немножечко по первости баловал.  Вырос крыса Маус большой-пребольшой, величиной с кошку, а может с телёнка. Полюбил телевизор смотреть и за девками в бане подглядывать. Тут должно сделать одно отступление: питомец мой был мужеского пола, и только по нормам грамматики был принужден называться крысой, а не крысом. И я подчиняюсь грамматике.

Крыса не был обыкновенный лоботряс и бездельник. Он был грызун-труженик. Грыз по своему обыкновению все подряд: диваны, кресла, столы, стулья, и даже железными предметами не брезговал. Это я понял, обнаружив съеденный телевизионный приемник, вернее то, что от него осталось, а не осталось ничего вовсе.  Пропал приемник. Пропал вместе с шубкой под котик, серебряной ложкой и большей частью моих пенсионных накоплений.  Я было ругать крысу попробовал, да только Маус как цыкнет в ответ – я чуть не в обморок, сразу вспомнил его живописный рассказ, как он прежнюю хозяйку извел, на шифоньер затащил, там снасильничал, после сожрал, а что осталось на антресолях спрятал.

Друзья в гости к нам ходить перестали. Им не понравилось, что Маус, перебрав спиртного, забравшись на шифоньер срыгивает оттуда и плюётся из хулиганских побуждений. Скандал, да и только. Хотя понятно, что в присутствии Мауса никто не скандалил – боялись. Зато мне по телефону от души высказывались, пока крыса провода у телефона не сожрал, а потом и сам аппарат сожрал,  а когда с АТС механик  пришел  –  механика сожрал, а когда второй пришел – второго сожрал,  а третий пришел с милицией – и с милицией сожрал, а больше не приходили – остались мы без телефона и без друзей.   

Однажды зашел сосед с нижнего этажа претензии предъявлять после того, как Маус, обпившись пива, его затопил. Крыса по обыкновению на соседа так цыкнул, что наш гость сам себя затопил, похоже тоже много пива выпил.  С тех пор больше никто не приходит. И птички на балкон не прилетали, их Маус переловил всех, и чтобы лишний раз не ходить мусор выбрасывать – сожрал.

Помимо прочих недостатков Маус был ленивый и наглый, бывало, скажет:

– А поспорим, Семеныч, я тебе пасть порву, если за поллитрой не слазишь, и смотри, мухой у меня!

Я в магазин – пузырь тащу.

– То-то, – усмехается Маус.

Выпьет водки и обидные слова спрашивает:

– Ты зачем некачественную водку притащил, тебе, что жалко ради друга восемьдесят тыщ отдать? (Дело то еще в девяностые прошлого века приключилось).  Я, знаешь, люблю "Смирновскую"!  Дуй на проспект за "Смирновской", – и хвостом полушутя-полусерьезно хлесь меня по лицу.

Обидно.

– Да ведь нету денег у нас! – пробую его увещевать.

– А я тебя не за деньгами, а за водкой посылаю!  – усмехается крыса, хлебный мякиш нажевал, шарик слепил и меня им по лбу. 

Ещё обидней.

Сбежал я вниз по лестнице.  Стою в подъезде, самокрутку нервно сворачиваю, потому что сигареты крыса себе оставил. Небось, сидит сейчас на своем шифоньере и покуривает, гад. 

Что же делать, где деньги достать?      Поверьте, прохожих грабить мне было чрезвычайно стыдно, но чего не сделаешь при таких трагических обстоятельствах, тут не на такое пойдешь. Жертвой стала неприметная старушка, поспешавшая резвой трусцой в сторону городского парка.  Я едва догнал ее и среди пушистых кленов, на болезную кинулся, отобрал сумку и был таков. В темноте подворотни пересчитал содержимое кошелька и застонал с надрывом, обнаружив, что добыча составила два рубля с мелочью.  И в этот момент на мое плечо опустилась тяжелая рука милиционера.

Я был задержан стражниками правопорядка и доставлен в отделение. Нашлись и свидетели и жертвы преступления. Правда, не старушка, а злобный дядька, утверждавший, что я в парке с него две заячьих шапки снял. Да мне всё равно было, лишь бы в тюрьму. Лежу на холодном полу в камере предварительного заключения и улыбаюсь, уж лучше сидеть в камере, чем быть рабом у говорящей крысы. Уснул.

Ночью слышу страшный шум борьбы и истошные крики. Вскочил на ноги, смотрю, как стальная решётка, отделявшая меня от прошлой жизни, на глазах рассыпается, а передо мной появляется довольная морда Мауса:

– Ну, что достал "Смирновскую"?