- Наконец-то! Вас только за смертью посылать!

- Простите... но я она и есть.

- Тем более... могли бы и побыстрее...

Направляюсь к гробу, черные люди в белом испуганно расступаются от меня, так непривычно – черные люди в белом, обычно наоборот. Черные-черные дети жмутся к черной-черной женщине, которая не сдерживает себя, рыдает в голос, хочется кинуться на белый гроб, кричит мне что-то, да сделайте же что-нибудь, ну сделайте же...

- Что... сделать?

- Ну, хоть массаж сердца, или...

Ко мне подходит седой высохший старик, уже не черный, а не пойми какой, пытается отвести меня в сторону, бормочет, вы на неё не обращайте внимания, она не в себе. Подхожу к гробу, чтобы сделать свою работу, замираю. Или я с ума сошла, или законы мироздания повернулись на сто восемьдесят градусов, и теперь...

Нет...

Не может быть...

- ...здесь нет мертвеца, - говорю я так, будто не верю самой себе.

- Как нет, а это что? – передо мной распахивают гроб, показывают на неподвижно лежащего человека. Зачем-то проверяю пульс, которого нет, трогаю лоб, теплый, а, ну да, на улице-то тепло, а температура тела зависит от окружающей среды. Мертвый, черт его дери, мертвее некуда, какая кома, вы о чем, это и близко не кома. Мертвое тело в гробу, а ведь еще молодой, лет двадцать, да что за черт, почему молодые умирать начали пачками...

...умирать...

Не выдерживаю:

- У него что... души не было?

Все испуганно ахают, шарахаются от нас, от меня с тру... с трупом, какие могут быть сомнения, но где его душа, черт меня дери?

Повторяю:

- Я не могу найти душу.

- Первый день, что ли, работаете?

Невольно фыркаю, ну да, да, а до этого смерти не было, кто бы сомневался.

- Но души нет! вы понимаете, нет!

- Да ну вас совсем... – люди закрывают гроб, крепкие парни хотят унести последнее пристанище человека в землю. Спохватываюсь, пытаюсь кричать, как будто смерть, лишенная голоса, может кричать:

- Остановитесь! Ос-та-но-ви-тесь! Или я на вас пожалуюсь, вас всех депортируют ко всем чертям, будете знать!

Сама не ожидала от себя такой ярости, - а ведь подействовало, отпрянули от тела, оторопело смотрят на меня.

- Оставьте... поставьте... где-нибудь... в сарае...

- Да как же...

- Да так же! Или вы не знаете, что будет с теми, кто ослушается смерть?

Я сама не знаю, что будет с теми, кто ослушается смерть, - но мои слова снова возымели действие. Люди пугливо косятся на меня, уносят гроб, женщина хватает меня за ноги, фру... фрау... мефроу, вы мне ноги оторвать хотите и бульон из них сварить, или как...

- Он... он жив, да? Это же неправда, да? Он же...

 

Ван дер Ван покачивается в плетеном кресле, покуривает что-то такое, от чего хочется надеть противогаз и бегом шагом марш.

- Ну что поделать... сами виноваты... большие города, большие соблазны... Они же из Амстердама не вылезают... молодёжь...

Откашливаюсь:

- Хотите сказать... это не первый случай?

- И даже не десятый. Сюда приезжают, как с цепи срываются... А виноват кто оказывается? Ван дер Ван! Вы хоть знаете, сколько людей я перевез сюда из таких краёв, которые в самом страшном кошмаре не привидятся? Эти люди видали такое, что вам и не... о-о-ох, простите, вы-то все видели, и как матери из-под обломков своих детей по кусочкам вытаскивают после бомбежек, и как люди целыми семьями вокруг свалок живут, и как воду процеживают, потому что пить нечего, засуха...

Снова попыхивает чем-то таким, от чего хочется бежать сломя голову.

- ...сколько людей вывез... и сколько людей меня проклинали за это...

- Ну, их тоже можно понять...

- И вы туда же... эти вон... – Ван дер   Ван показывает в сторону своего приюта для людей, у которых ничего не осталось, - травятся не пойми чем в кофейнях этих, а потом еще и я виноват оказываюсь! Хоть бы раз хоть одну сволочь наказали, которая кофейни эти держит, где люди травятся... Что вы на мою сигарету так смотрите, не дождетесь, папаша мой до девяносто восьми прожил, и дед мой тоже, так что не дождетесь...

 

 

...человек на мосту фотографирует меня, удивленно смотрит на пленку, или что у него там, не понимает, почему ничего нет.

Решение приходит из ниоткуда, если это можно назвать решением, - скорее, безумием, - поднимаюсь над равниной, изрезанной каналами, стремительно лечу к приюту, - мимо домиков на лодках, мимо лошадей в комбинезонах, мимо притулившихся у залива мельниц...

 

-   ...вот что... вы можете сделать для меня...

Черные люди с готовностью смотрят на меня, еще бы, сама смерть приказывает...

Мне сказали, у вас тут много кто умер в последнее время...

Начинают галдеть все разом на гремучей смеси английского, голландского и не пойми какого, пытаюсь хоть что-то понять, не понимаю, сколько? Сколько? Двадцать? А до вас? Не помните? Давайте посмотрим...

Меня ведут на кладбище, не переставая галдеть, показывают причудливые надгробия, что-то поясняют, а у нас так на родине хоронят, а вот так...

- Эти вот... – смотрю на даты, - недавно умерли?

Снова галдеж. Мне становится не по себе, смерти вроде нечего бояться, а кто их знает, вот так останусь без часов и косы... и без плаща...

2003-2025

2005-2024

2008-2025

2001-2023

1998-2025

Черт...

Раскапывайте.

Жду непонимания, негодования, чего угодно – ничего не происходит, черные люди бросаются за лопатами, покорно разрывают могилы, я терпеливо выжидаю...

- ...вскрывайте...

Невольно подношу край рукава к тому месту, где у меня должен быть нос.

Крики, визги, люди в панике разбегаются, я смотрю на пустой гроб. Что-то подсказывает мне, что остальные можно уже не открывать, там будет то же самое, - ни малейшего намека на мертвые тела.

- Джамби... джамби...

Это еще что... Это что-то вроде «Здравствуйте» на их языке, только при чем тут здрассьте...

Или нет...

Джамби...

Что-то другое, знакомое, но черт меня дери, не могу вспомнить, что...

 

- ...и что вы нашли?

Многозначительно поднимаю коробку с расфасованными пакетиками с порошком:

- И что вы об этом скажете?

Ван дер Ван даже бровью не ведет.

- Сударыня, вы забыли, что здесь это не запрещено.

- А сертификат безопасности? То есть, варят не пойми что, расфасовывают, продают...?

- Э... мефроу... или как вас там... вы же не замужем... так вот, мефроу, вы, кажется, искали потерянную душу, а не наши внутренние... гхм... проблемы....

- В придачу к потерянной душе мне придется искать потерянные тела...

- Тела?

- А вы посмотрите на кладби...

...не договариваю, меня обрывает пронзительный крик, - бросаемся с уютной террасы прочь в сторону сарая, распугивая каких-то крылатых, гогокающих, которые шастают тут повсюду.

Смотрим в дверь сарая, где черная женщина, которая хватала меня за ноги, обнимает...

- ...он живой... – Ван дер Ван переводит взгляд с меня на парня, который должен быть мертвым, а вместо этого стоит, правда, на нетвердых ногах, смотрит пустыми глазами...

Пытаюсь забрать душу, да что я делаю, кто мне дал право забирать душу у живого,   да какой он живой, он...

А души-то и нет.

Нет...

Спрашиваю, уже понимаю, что ответа не будет:

- Где ваша душа?

Понимаю, что он не понимает меня, что он вообще ничего не понимает, потому что без души не понимают.

Хватаюсь за последние крупицы здравого смысла:

- Э... его в больницу надо, надо позвонить...

- ...вы хоть знаете, сколько больница стоит? – вспыхивает Ван-дер-Ван, - а что мы дальше есть будем всю оставшуюся... жизнь?

Хочу спросить, сколько у него умирало народу за годы и годы, хочу спросить, а где же хваленая социальная помощь – не спрашиваю, мне какое дело, я всего лишь смерть...

 

...я всего лишь смерть...

...сыр с красным перцем, сыр с чесноком, сыр с лимоном, сыр с апельсином – мне отрезают ломтики в десятую долю микрона, вежливо кланяюсь, благодарю. Хочется смаковать этот сыр, этот вечер, - до бесконечности, а еще лучше забраться на мельницу и улететь на ней куда-нибудь на луну...

...оставил отец трем сыновьям мельницу, осла и кота... кот стал котом в сапогах... а вот мельница... что мельница? Дай мне, хозяин, пару кломпов, и я...

- ...стойте!

- А?

- Стойте!

Черный человек в проулке останавливает меня нервным жестом. Так-так, и что дальше будет, и что ты с меня брать собрался, айфонов у меня отродясь не водилось, денег тоже, что ты еще с меня хочешь... у меня уже фантазии не хватает, чесслово...

- Пойдемте... со мной... пойдемте...

Опять безумное смешение языков, кажется, всех на свете. Черный человек тащит меня в какие-то проулки, куда сама смерть боится идти, заводит в подвал, так-так, и чего ты надумал, саму смерть убить или как?

- Здесь... здесь...

Смотрю на то, что можно принять за лабораторию злого гения, парень, ты меня с полицией перепутал, мне нет дела, какое вы тут зелье варите, от которого потом люди в космос без ракеты улетают, - я только потом прихожу за ними, я всего лишь смерть...

- Вот... они пробовали это... вот так... а потом умирали...

Равнодушно киваю, ну ты, парень, Америку открыл, без тебя не знала...

- А потом их хоронили... а потом вандава....

- Ван дер Ван?

- Ага, ага... А потом мы откапывали...

Настораживаюсь, - на органы, что ли, хотя нет, если в сырой земле полежал, то почки-селезенки уже не годятся, да и вообще что ты мне все это рассказываешь, поговорить, что ли, не с кем, ну положим, не с кем, велели язык за зубами держать, ну а я-то тут при чем, на мне где-то табличка висит – Бесплатный психолог, принимаю с семи до десяти вечера?

- ...а они потом оживали... джамби... джамби...

Снова пытаюсь понять, что за слово, это что-то вроде привет, или здрассьте, только при чем оно здесь, мы не здоровались, конечно, но как-то странно делать это в середине разговора...

- Джамби, - киваю я.

- Вот-вот, вы тоже верите? Вы мне верите?

И тут чуть не хлопаю себя по лбу, да черт меня дери, это же надо было так облажаться, про них уже писано-переписано, читано-перечитано, блокбастеров наснято – нет же, до меня только сейчас дошло...

Выжимаю из себя каждое слово:

- Так. Не. Бывает.

- Не верите?

Устало смотрю на него. Парень, я живу столько, сколько тебе и не снилось... живу, хорошо сказано... Я уже слишком хорошо знаю, что бывает, чего не бывает, и не верю в людей с песьими головами, в оживших мертвецов, в вампиров, оборотней, и что там еще...

- Но вы же видели... видели...

Парень, уймись, у меня от тебя мозги плавятся, даром, что нет у меня в пустой голове никаких мозгов, все равно плавятся, и вертится одно-единственное – так не бывает, такого не может быть, не может этого быть, не может, не...

Стоп...

Джамби, джамби...

- Э-э-э, друг... как тебя...

- Наполеон.

- Серьезно?

- Ага... – смотрит на меня, не понимает, а что тут такого, и его отец наверняка не понимал, когда давал сыну имя какого-то там неизвестно кого...

- Наполеон... у тебя смартфон... есть?

- Ага...

- Можно глянуть?

- М-м-м...

- Мне в интернет... только пару вещей посмотреть... в фоточки твои с переписками лезть не буду, не волнуйся, кому ты там в личку чего шлешь...

Джам... нет, не так... зом... или нет, все-таки джамби...

Головные уборы... город на острове Суматра... провинция в Индонезии...

Не то...

«Джамби мистика...»

Гхм, уже ближе... и все-таки не то...

- Наполеон... а ты... откуда?

- Пети... Тру... Де...   Нип...

- Это... это что?

- Это я оттуда.

- А это... где? – ожидаю услышать очередную заковыристую заковыку, да черт меня дери, у меня же интернет в руках...

- Гаити.

- Ага...

Набираю Гаи... – автозамена пихает – «гаитянские», поисковик подсказывает...

Точно.

Гаитянские зомби.

Читаю, а что шрифт такой, что без микроскопа не разберешь, а чего я хочу от маленького экрана...

 

- ...какое-то время вы жили на одном из гаитянских островов?

Ван дер Ван сдержано кивает.

- ...и изучили там, с позволения сказать, зелья, от которых человек входит в кому, теряет... не только память, но и саму личность, а когда выходит из комы, становится идеальным.... рабом?

Ван дер Ван снова кивает, курит, это которую уже за вечер, пятую или десятую...

- ...а потом вы наобещали этим людям, которые живут в трущобах посреди мусора – рай на земле на другом конце света за океаном?

Снова кивок, новая сигарета.

- А потом лаборатория в подвале... уютные кафе на улицах Амстердама, где подают кексы, после которых человек улетает в страну чудес верхом на розовом единороге...

Кивок. Новая сигарета.

- ...а заодно открыли фабрику по производству зомби. И куда увозят этих людей? На плантации?

Глубокая затяжка.

- ...или девочек увозят в бордель какой....

Кивок.

- ...я имею в виду девушек... или девочек тоже?

Кивок, новая сигарета.

- А эти люди... или у них небольшой выбор, если они обратятся куда следует, их всех отправят назад, в их страну помоек и ржавых развалин?

Кивок. Снова затяжка.

- Ну, извините, мефору, или как вас там, что просто так прогулялись...

- Отчего же просто так...

Смотрю, как Ван дер Ван хрипит и задыхается, краснеет, кажется, сейчас его лицо лопнет, как перезрелый помидор. Терпеливо выжидаю, - вот теперь можно и забрать...

 

- ...но вы не имели права этого делать! – женщина в полицейской форме кажется, сейчас укусит меня.

- Чего... делать?

- ...вы не имели никакого права убивать его!

Пожимаю плечами:

- Я не убиваю. Я только забираю.

- Хотите сказать, он...

Смотрю на то, что было Ван дер Ваном:

- Сколько пачек в день? Три? Четыре? Десять?

Ухожу. По дороге меня едва не сбивает молодой парень на велосипеде, в одной руке телефон, в другой сигарета, а чем он за руль держится, а ничем, а зачем... Жду, что будет дальше, - ничего не происходит, здесь все такие, их сама смерть не догонит...

 

- ...да, номер, пожалуйста... если можно... спасибо...

Вхожу в номер, снимаю балахон, включаю воду в душе, долго сижу под струями воды, которые извиваются по моим костям, хочется смыть с себя память веков, веков, веков...