- ...вы не подскажете, где...

- ...Опера? Идите дальше по Рингштрассе и вы её увидите. Счастливого пути!

- Э-э-э...   большое спасибо...

Уворачиваюсь от велосипедов, тощий парень за рулем кувыркается из седла, ага, вот оно...

Приближаюсь к нему, парень встает, приглаживает волосы, выставляет руки ладонями вперед, все хорошо, хорошо-хорошо-хорошо...

Устремляюсь за ним, все еще не верю, что все обошлось так легко, жду, что он свалится замертво – парень улепётывает с космической скоростью, победоносно машет рукой, кричит что-то вроде – врешь, не возьмешь...

Ну-ну...

Оглядываю уютные улочки, уставленные цветочными горшками, уютными скамейками, в этом городе хочется раствориться, стать его музыкой. Трещит светофор, я перехожу улицу вслед за двумя пожилыми дамами, к перекрёстку подъезжает машина, я жду, что откажут тормоза, что бампер с грохотом врежется в идущих, я жду предсмертного крика – ничего не происходит.

Значит, не здесь...

Смотрю на компас, стрелка которого беспомощно вращается во все стороны, изредка тычется куда-то в никуда, потом снова срывается с места, будто передумав.

- Простите, вы не подскажете...

- ...Штефансдом? идите до конца улицы, и направо! Счастливого пути!

Хочу возразить, что Собор Святого Стефана мне сейчас не нужен – понимаю, что сама не знаю толком, что мне нужно. Это должно быть где-то здесь, понять бы еще, где именно.

Прохожу мимо витрины с роялями, мимо стен, расписанных какими-то рыбами в шляпах, - под ноги падают сухие листья вперемешку с каштанами, уже хочется в отчаянии забрать умерший лист, и отправиться восвояси.

Стрелка компаса показывает куда-то в сторону концертного зала, тут же перепрыгивает в сторону не пойми чего. Н-да-а, Вена – город, где даже смерть теряется в толпе...

Обреченно смотрю на людей, спешащих в концертный зал, спрашиваю наобум:

- Скажите... я должна прийти за вами?

- А-а, вы смерть?

- Как видите.

- Может, за мной... а может, и нет... а может, смерть – это просто очередной концерт, который можно пропустить...

Скрывается в толпе, оторопело смотрю вслед – да, похоже, в остроумии им не откажешь.

Перед кафе останавливается машина, смотрю, как человек выгружает из багажника инвалидную коляску, сажает в неё свою спутницу, вместе устраиваются за плетеным столиком, город наполняется ароматами кофе и музыки.

 

...Климт - 1862–1918

Наполеон Бонапарт, пересекающий что-то там – умер в 1825 году...

Жак Луи Давид, создатель сего шедевра – в том же году...

«Мечты»...

Одергиваю себя, что мечты не умирают, что здесь мне делать нечего.

Щелчок фотокамеры, оборачиваюсь, смотрю на молодого человека со смартфоном, который удивленно смотрит на снимок, на котором ничего нет.

- Посмеиваюсь:

- Решили запечатлеть свою смерть?

Странно, что не бледнеет, не убегает, открывает что-то на своем планшете, понимаю, пытается нарисовать что-то вроде моего портрета, ну-ну, давай, Босх, Брейгель, Ливенс, Фюссли, Милле, Моро, кто следующий...

- Да... хочу оставить след в жизни... чтобы меня не забыли. В Вене все ищут что-то — любовь, славу, бессмертие… или просто хорошую порцию штруделя.

Смеемся. Смотрю на компас – нет, стрелка показывает не на него, куда-то вбок...

- Вы... закончили?

Дочерчивает последние штрихи, обреченно встаёт с маленьких пуфиков в центре зала:

- Я готов.

- А-а-а, нет-нет, я не за вами...

Он становится белее первого снега, кажется, сейчас хлопнется в обморок, да не кажется, а хлопнется, люди вокруг суетятся, кто-то хлопает парня по щекам – терпеливо жду. Нет, очнулся, дышит, - опять мимо...

Выхожу на вечереющую улицу в идеально подстриженный парк, кажется, здесь само время выстрижено и отполировано до блеска...

- Ой! Простите...

- Нет, это вы меня простите, я...

Осекаюсь, смотрю на Елизавету Баварскую, которую я должна была забрать более чем сто двадцать лет назад. А ведь не забрала, черт меня дери, я помню роковой момент, заточка вонзается в сердце императрицы, я мешкаю – Сисси продолжает идти как ни в чем не бывало, с заточкой в сердце, поднимается на корабль, я бегу за ней, я должна её забрать, я... а потом я не помню, забрала я её или нет...

- Вы... – хватаю её за руку, - вы должны были умереть... Вы ускользнули от меня!

- Да вы что... – она побледнела бы, если бы не слой белил на лице, - а за что? А... почему?

- Ну, это не я решаю... – в который раз обещаю себе не извиняться за то, что я смерть, в который раз извиняюсь, - пойдемте...

- Может, для меня...

- ...я ни для кого не делаю исключений... кстати... как у вас получается разгуливать в этом... по современному городу?

- Ну, люди подходят, фотографируются...

- А, вот оно что...

- Вы позволите мне... последний раз...

- ...чтобы вы опять сбежали? Затерялись в Вене так, что сама смерть вас не найдет? Ну, уж хватит...

Веду её за руку, вспоминаю, сколько раз мне приходилось здесь терпеливо ждать, когда кто-нибудь допишет   реквием, или бессмертное полотно, или последнюю строчку в стихотворении, или последнюю главу, или...

...неважно.

Увожу в небытие ту, которая должна была оказаться там сто двадцать лет назад, компас мечется по кругу, испуганный и растерянный. Смотрю на распростертое тело на мостовой,   - что-то не сходится, что-то...

Стягиваются прохожие, кто-то звонит сто сорок четыре, кто-то неумело делает массаж сердца, да какой там массаж сердца, там же заточка, заточка в сердце, заточка, или... или...

....стоп.

Только сейчас понимаю, что никакой заточки и нет, и вообще,   она должна была умереть, когда ей было... уже немало лет, а эта совсем юная, если не сказать   - подросток...

Что за черт...

Медленно, как по воздуху, приближаюсь к упавшей, смотрю на двух парней, которые, кажется, её знают, почему они зовут её Марта, какая Марта, когда...

- ...Марта?

- Ну да... А что с ней, сердечный приступ?

- Сколько ей было лет? – я почти кричу, - год рождения?

- Пятнадцатый вроде... она говорила, ей двадцать должно исполниться...

Мир переворачивается перед глазами, которых у меня нет, только сейчас понимаю, какая нелепая ошибка, какое безумие, - смотрю на бесчисленных Сисси, Моцартов, и прочих, прочих, люди подходят, фотографируются, переводят что-то на банковские счета...

Черт...

Понимаю, что мне остаётся только одно – отправиться в то небытие, в которое я отводила миллионы и миллионы, - осторожно делаю шаг, как по тонкому люду, как в пустоту, - исчеза...

...аплодисменты.

Не сразу понимаю, где я, что весь этот город – сцена огромного театра, занавес падает, снова поднимается, все выходят на поклон, и я, и Сисси, которая не Сисси, и...

Не выдерживаю:

- Так это было или нет? Это правда или не более чем очередная оперетта?

Смотрю в недоуменные лица, понимаю, что никто не знает, даже сама оперетта не знает, была она или нет. Снова оглядываю площадь, в толпе мелькают Моцарты, императрицы, может, где-то затерялся и настоящий Моцарт, который прячется от меня которую сотню лет, и настоящая Елизавета Баварская, и... Спохватываюсь, что уже сама не понимаю, кто я, - настоящая смерть или очередная актриса в костюме смерти, с которой фотографируются за сколько-то там евро...

Какой-то турист из Китая одергивает меня, спрашивает, на каком языке я говорю, показывает на смартфон, а сфотайте меня на фоне собора, а спасибо, хорошего дня.

В изнеможении опускаюсь на скамейку рядом с уличным флейтистом...

— Вы, наверное, знаете всех, кто избегает своей судьбы? Или, может, вы — сама судьба, играющая на флейте?

— Может быть. В Вене все ищут что-то — любовь, славу, бессмертие… или просто хорошую музыку.

- Вы не знаете композитора, который прячется от смерти?

- А есть такой? Тогда я хочу его услышать, пока он не исчез навсегда.

- А может, это вы?

- Может, он спрятался в нотах... или в тишине, чтобы его не услышала смерть.

Улыбаюсь:

- В конце концов, кто я, чтобы мешать гению?

- Может, он убегает, чтобы не услышать последний аккорд?

- Киваю:

- Или он решил, что вечность – это его личный концерт?

Он посмеивается.

- И долго мне ждать, пока вы допишете свою вечную симфонию? Или вы думаете, что музыка может убежать от меня?

Вместо ответа он снова подносит флейту к губам, - из этого поцелуя рождается глубокая и проникновенная мелодия, которую хочется назвать – Прощание с вечностью...

 

...стремительно темнеет – беспомощно тычусь в двери уже закрытого супермаркета, правильно, раньше надо было думать. Просачиваюсь в музей Леопольда, устраиваюсь на картине «Жизнь и Смерть» в стороне от мирно спящих людей, укрываюсь покрывалом с черными крестами, теперь можно и вы-ы-ы-спаться...