Десять... двенадцать... двадцать... двадцать одна... нет, эта уже была, белая с двумя пятнами на боку – черным и рыжим. Так что двадцать, нет, двадцать две, двад... тридцать...

...имя им – легион...

Еще раз смотрю на полчища кошек, захвативших Колизей, два здоровенных кота устраивают гладиаторские бои, один припадает к земле, второй распушенной громадиной возвышается над ним, оба утробно гудят, поводят кончиками хвостов. Всё опять оцеплено ленточками, черт бы их побрал, если опять придется объяснять, что мне туда можно и нужно, я уже не выдержу, я умру. Женщина в полицейской форме пропускает меня на удивление быстро, начиная стремительно тараторить, что в прошлом году у неё умерла бабушка, а десять лет назад прабабушка, а у соседей умер какой-то там двоюродный дедушка по какой-то там линии, а за мной когда придете, как не знаете, а можете посмотреть, а, ну извините, все понимаю, не буду вас отвлекать, а вы правда не знаете, или вам нельзя рассказывать, или...

От этой трескотни начинает раскалываться голова – ничего, мое дело забрать умершего и уйти, а дальше пусть они все хоть истрещатся в своем Колизее, я этого уже не услышу. Мне показывают раскопки чего-то там, вот только не говорите, что я забыла забрать кого-нибудь две тысячи лет назад, я этого уже точно не переживу...

- Ква, ква, - торопливо повторяет женщина в форме, - ква...

С трудом догадываюсь, что это не речь для детского утренника со сказкой про лягушку, а что-то вроде – здесь, сюда...

Смотрю на мужчину лет тридцати, почти тут же понимаю, что земля вокруг буквально пропитана кровью, смотрю на нож в груди лежащего на земле, да тут, похоже, не один раз пырнули, да тут закололи так, что... как это будет на языке Виргилия и Данте...

Ах да, я же хотела просто забрать его и уйти. В кои-то веки просто забрать и уйти, не разбираться, кто это сделал...

- Вы уже нашли того...

Снова бешеный поток фраз на этот раз от сухонького старичка, - жестикулирует так, что кажется, сейчас улетит в небо.

Ставлю бокал на стол, смотрю в закатное марево.

- Вы знали это.

- Простите?

- Вы знали это... то, что происходит там, в полночь... вы тщательно исследовали каждый закоулок Рима, вы тщательно изучили все места и даты, где и когда прошлое возвращается в этот город...

- Да что вы несете в самом-то деле! – снова жестикулирует так, что, кажется, сейчас у него отвалятся руки, - не умеете расследовать дела, так и признайтесь, а то возомнили себя великим детективом!

Ловлю себя на том, что слушаю его брань, как музыку, этот язык хочется слушать и слушать до скончания веков, пока не только вечный город, но и сама вечность не развалится в прах...

- А это тогда что?

- А кто вам вообще разрешил хватать мои тетради? А ну-ка дайте сюда, пока не порвали! – выхватывает тетрадь из моих рук с такой яростью, что она рвется пополам, снова трещит, ну смотрите, смотрите, что вы наделали, смерть, она и есть смерть, все, к чему вы прикасаетесь, все гибнет, гибнет, вот и наш город ветшает, это все вы, вы, вы...

- Ваши записи... вы тщательно изучили каждый закоулок, вы знали, что где произойдет...

- Знал, и что?

- Романо Рива, две тысячи десятый год, зверски убит на площади Ларго Арджентина, - много веков назад на этом месте в курии Помпея убили Цезаря...   Микеле Конте, две тысячи третий год, убит в подземной галерее на холме Палатин, где когда-то был убит Калигула... Лючио Бочелли, тысяча девятьсот девяносто пятый год...

- Прекратите... прек-ра-ти-те! вы ничего не докажете, у меня есть железобетонное алиби на каждый случай! И вообще, вы сами посмотрите на ситуацию – смерть идет в полицию и говорит, что старый археолог отправлял своих конкурентов на места, где...

Терпеливо выслушиваю бесконечный поток слов, говори, говори, всю эту тираду хочется переложить на музыку...

- ...ничего не докажете.

- Не докажу, - соглашаюсь я.

- Так что же вы... а да, наверное, смерть тоже иногда хочет просто отдохнуть и расслабиться?

- Это да, вы правы... Но я здесь не за этим...

- Кого-то ждете, чтобы забрать?

- А зачем вас ждать, когда вы здесь?

- Я? Уж не хотите ли вы сказать... или... или вы это нарочно, да? Нарочно? Потому что не можете раскрыть дело, и решили меня убить, да?

- Нет, синьор, я никого не убиваю. Я только забираю.

- Тогда... со мной... что-то... случится?

Дрожащими руками проверяет свой пульс, ну-ну...

- Я... умру?

- Нет.

- Ну, вы меня напугали, а я-то ду...

- ...вы уже умерли.

- Я... но... когда?

- Прошлой ночью. В развалинах виллы Нерона.

- Меня там не...

- ...были.

- Да спросите у кого хотите, я был в гостях у Феличии, там пол-Рима было, много вы понима...

- ...да, вы были там. И в развалинах виллы.

- Но...

- Вы никогда не присматривались к лицу Мино?

Подношу фотографию, Бенья недоверчиво смотрит.

- Или не помните своих снимков... в молодости?

- К чему вы кло...

- ...а ваше полное имя... Беньямино, не так ли?

- Вы хотите сказать...

- ...что вы открыли не все временные ловушки Рима, на этот раз вы попали в ловушку, которую расставили сами себе...

Он с грохотом отбрасывает плетеное кресло, бросается бежать – я еще успеваю увидеть, как его тело буквально растворяется в закатном мареве, тело исчезает, оставляя что-то эфирное, растерянное, что я обычно забираю и увожу куда-то, сама не знаю, куда. Рим сонно смотрит на меня, мимолетно приоткрывает какие-то бесконечно далекие времена, когда исполинское солнце иссушит океаны, и руины вечного города будут ронять длинные застывшие тени на раскаленную пустыню – и тут же прячет, словно какую-то тайну, в которой боится признаться даже самому себе...