– Грабим банк, короче! – отрубил Вилас. – Других камней не остается.

– Смотри, как бы этот камень тебя не кинул в… – Логаш, его приятель, назвал не самый приятный адрес. – Ты понимаешь, что все, кто там был – все… того?

Нет, этот леший не понимал. Он по-ребячески вбил себе в голову приключение и с упоением называл поход на развалины «ограблением банка».

«Грабим…», «грабим», «банк грабим», – бросал он небрежно почти в каждом предложении. Вот же черт, дитя, кладоискатель-романтик. Он снова открыл рот, но Логаш его прервал:

– А ну, цыц! Почта.

У камня посреди вестибюля заколебалась поверхность, звякнул сигнал прибытия и возник почтальон. Передал утреннюю газету, добавил пару брошюр – «Мистический детектив» и «Загробные сказки». Когда почтальон исчез, Логаш схватил «Сказки», которых все утро ждал, чтобы поднять нелегкую тему.

– Значит, так, – развернул он брошюру на странице, где публиковались письма читателей. – Новая восходящая звезда мистического жанра (знакомьтесь: я) написала историю о мистической бредне. И новоявленный гений в недобрый час дал историю почитать своему лучшему другу, – он сделал издевательский поклон в сторону Виласа. – А лучший друг предложил отнести этот бред, сырой и незавершенный, редактору бульварной прессы на, так сказать, оценку, могли бы они напечатать его здесь или нет. И вот пожалуйста: без договора, без предварительного соглашения они делают мне сюрприз: печатают первые главы в предыдущем номере. А с утра я уже читаю диванную критику, – он продемонстрировал письмо на целый разворот, с крупным заголовком «Ответ автору «Каменного кладбища»», и захлопнув, швырнул брошюру на стол, – и думаю о том, что писать теперь после всех этих разносов, раз редактору нужны новые главы, а критики не согласны с придуманным мною миром.

– Да погоди ты, – фыркнул Вилас. – С чем они не согласны? С тем, как ты описал кладбище? Это же сказка!

– Да, но у них главный аргумент тот, что ни в одной культуре не может быть кладбища, на котором бы ставили каменные плиты. Любая культура, они говорят, поостереглась бы так делать из опасения, будто бы духи усопших могут сквозь эти плиты телепортироваться в наш мир. Физика, они говорят. Невозможно, они говорят.

– Это твой мир, слушай. Описывай его так, как считаешь нужным.

– Я и пишу! Я им ответил уже, дернуло прыгнуть в редакцию, знаешь. Ответил, что в моей повести люди не могут телепортироваться, ну, придумал я так, что они не умеют. Входят в дома через специальные окна, а не через камни. Поэтому и не представляют себе камень как точку для перемещения.

– Правильно, ты автор – пиши что хочешь.

– А мне – читай переписку в сегодняшнем номере – насмешливо отвечают: «Чего еще они не умеют?» Ха-ха-ха, смешно как.

– Может, умеют летать. Если сквозь окна проходят, то как они будут на землю с высоты прыгать?

Логашу эта попытка соавторства не понравилась. Тем более, что Вилас должен был еще помнить, что специальные окна, которые он изобрел как способ передвигаться из здания в здания и между помещениями, начинались прямо от земли и были не ниже, чем в человеческий рост. Так что, товарищ, похоже, читал его сказку не слишком внимательно, и начинающего писателя это задело сильнее, чем недружелюбная критика от незнакомых людей. Каждому следовало уделять внимание своему делу. Его дело было – писать, дело критиков – гадить писателю, а приятель был должен найти путь наладить финансовые дела.

– Грабим банк! – рубанул Вилас. – Без разговоров. Там миллионы лежат до сих пор!

– И сотни костей, включая кладоискательские…

На это Вилас попытался найти какой-нибудь аргумент. Трагедия в банке произошла много лет назад, но к развалинам с тех пор никто не пытался приблизиться. Это место – загадочное и жуткое – обходили кругом на таком расстоянии, чтобы полупровалившийся купол здания банка едва-едва выступал из-за горизонта. Все окрестности были эвакуированы, все дома снесены, дабы кто-то не телепортировался в них ненароком. Можно сказать, зона отчуждения кругом старого храма финансов стала источником еще больших легенд и сплетен, чем покинутые руины.

Случилось все ранним осенним вечером, в конце недели, перед закрытием. По свидетельству очевидцев, последние лучи солнца осветили основной камень телепортации в центре зала. Неожиданно, на его гладкой поверхности появилась странная тень. Как будто поле телепортации лопнуло, и разрыв начал принимать очертания существа со множеством игл, как у дикобраза. Но свидетели говорили, что монстр больше смахивал на козла – пятно мрака с копытами и рогами, медленно увеличившееся и, достигнув два человеческих роста, сошедшее с камня на пол. Поначалу черный козел ничего не делал. Затем – отряхнулся, и иглы оттопырились, задевая и раня людей, стоявших неподалеку в немом изумлении.

Естественно, началась паника. Посетители и работники банка пытались телепортироваться наружу, но путь к основному камню был перекрыт. Телепортация от стен, как водится, почти не срабатывала. Камни эвакуации были закрыты решетками, уже опущенными охраной перед закрытием банка. Пока пытались открыть эти решетки, козел скакнул прямо к ним, разметав по стенам охрану. Его иглы пронзали каждого, кто нечаянно очутился рядом.

Удачливые – если так можно это назвать – посетители воспользовались тем, что ход к главному камню освободился, и кинулись телепортироваться по домам. Не пораненых среди них не было. Иглы чудовища оказались со смертоносным ядом: все раны уже через несколько часов воспалились, а наутро из спасшихся никого не осталось в живых. Что произошло в банке – особо и не расследовали. Рассказа свидетелей и гибели их от неизвестного яда хватило на то, чтобы в первое время никто не рискнул связываться с непонятным, опасным явлением.

Позднее уже совершались попытки, как официальными лицами, так и любителями разбогатеть на халяву, проникнуть в здание и понять, что там произошло. Все оканчивалось одинаково. Если кто-то и возвращался, то израненный и с предсмертным известием, что козлоподобный монстр все еще там, так же бродит по банку, и непонятно, чего ему надо.

Логаш подумал, и высказался насчет того, что Вилас читал его сказку по диагонали. Тот возмутился:

– А мне что, нужно было экзамен по ней сдавать? Станешь мировым классиком литературы – тогда я зубрить наизусть тебя буду. И вообще, я уже почерпнул из твоей истории неплохую мысль. Твой рассказ нам поможет ограбить банк.

От таких слов без пяти минут классик литературы решил простить товарища. Да неужто, его первый опубликованный текст уже начал приносить пользу?

– В твоей сказке, – продолжил Вилас, – привидения появляются в тот самый вечер в году, когда камни из разных миров сливаются через пространство. Козел возник в банке как раз в этот день, про который ты пишешь. Я прочитал все поверья на этот счет. Раз камень телепортации давал вход чему-то, явившемуся из чужого пространства, и открывался вход, вероятно, от лучей солнца, то скорее всего, козел в этот самый момент может перемещаться между нашим миром и своим. А значит, если он все еще там, а не ускакал домой, то осталось дождаться слияния этих камней. И отыскать способ загнать козла снова в портал. Подумай, какими героями мы с тобой станем!

– Подумал. Мертвыми. Не хочу.

– Почему? У нас с тобой будет хороший план, как прогнать чудовище. Плюс план бегства, если что-то пойдет не так. Камни эвакуации там открыты, все выжившие так сказали.

– Наступит и наш черед доставить миру эти ценные сведения и умереть.

– Не наступит. Я все предусмотрел. Иглы козла ядовиты, но мы запасемся вытягивателями яда. Он сразу не действует. Если один из нас ранен – бежим и эвакуируемся. Наденем бронежилеты…

– И в них побежим. И игрушками вроде экстракторов сделаем то, чего не сумели опытные врачи. Ведь им невдомек было то, до чего додумался мой крутой товарищ, балансирующий на краю долговой ямы.

– Забыл, что я балансирую за руку с тобой? И у нас выход один – за решетку сесть. Или грабим банк. В общем, ладно. Ты желаешь в тюрьму, а я – нет. У тебя есть шанс наваять гениальный шедевр литературы и гонораром заткнуть кредиты, а я слишком туп для этого. Так что, я отправляюсь туда все равно. А ты можешь помочь мне в последний раз.

Логашу стало погано. В тюрьму если сядут – то вместе, хотя бы, но он стопроцентно знал, что Вилас пойдет в эти руины. Потому что там – жизнь, хоть, с большой вероятностью, очень короткая. А здесь – долгая и убийственная не-жизнь в долгах и рутине, которую он в своем «Кладбище» даже метафорически описал, так, что никто из читателей не догадался.

– Что за помощь ты ждешь от меня? – спросил он с большой неохотой.

– Придумать надежный план! То, как прогнать рогатого в его мир. Не гляди на меня, как придурок! Кто из нас тут писатель?

2.

В назначенный день, за час до захода солнца, кладоискатели, то есть, грабители банков, как требовал зваться Вилас, перенеслись на руины к главному камню входа. Один из них должен был оставаться у камня, второй – пробежаться к кассе, выгрести деньги оттуда, и оба смываются. Просто и гениально, почти безопасно – если только козел их не поджидает. Говорят, что он сразу не появляется.

Так и вышло: зал был пуст и ярко освещен солнцем сквозь дыры в крыше. Вилас со всех ног рванул к кассам, насколько ему позволял бегать бронежилет, а Логаш, весь на нервах, ждал у центрального камня. Что-то друг закопался.

Вилас вернулся, шагая вразвалочку с презрительным выражением на лице.

– Ну ты творец сюжетов! Спец по идеям.

– Что – прямо все кассы заперты? Я говорил, что так может быть…

– Все открыты. И все пусты. Твой сюжет оказался заезженным.

– Хочешь сказать… Все, кто был здесь до нас… И вернулся израненным – сделали то же самое?

– Именно это я собирался сказать. Но ты понял.

– Погоди, до тебя не дошло. Они все взяли деньги и все вернулись. Смертельно ранеными! Почему, если до этого камня, вот, пара шагов, и чудовище сразу не…

По тому, как замолчал Логаш, стало понятно, что начинаются жуткие вещи. Вилас дал знак смываться, и его приятель с усилием оторвал взгляд от шевелящейся тени в углу.

Они телепортировались домой… Но куда их закинуло – не было их квартирой. Падая через окно, лучи заходящего солнца высвечивали остатки банковского интерьера.

– Я же представил себе наш входной камень... – пробормотал Вилас.

Логаш молча указал в угол комнаты на пятно мрака. Оба кинулись к камням телепортации – и снова обнаружили себя не там, куда собирались перенестись, а в другом помещении банка.

– Через окна? – предложил Логаш.

Но чтобы добраться до высоко размещенных окон, следовало сначала отыскать лестницу, а уж как спускаться с той стороны по стене, ничего себе не сломав, не хотелось и думать.

Тем временем, окна тускнели. Виной тому было не мрачнеющее небо осени, а темный дым, клубившийся под потолком, похожий на тот, из которого появлялся рогатый преследователь.

Логаш и Вилас уже не говорили ни слова, а просто метались от камня к камню, пытаясь выбраться за пределы здания. Бесполезно! Потусторонняя сила сковала пространство одной непрерывной цепью, кидая их из помещения в помещение, чередуя точки для перехода в одном и том же порядке, куда бы пленники места ни собирались переместиться на самом деле.

Темнело с каждой минутой. В скором времени уже не было видно камней. Кладоискатели пробовали телепортироваться от стен – это не возымело почти никакого эффекта. В отчаянии, они попытались даже переместиться от разных предметов неправильной формы, как будто не выучили еще в детстве, что чем ровнее поверхность, тем точнее наводится телепорт на цель.

И после каждого переброса, спустя секунды, они ощущали шевеление во мраке, и их опасный преследователь приближался к ним, на ходу обретая свою фантасмагорическую форму. Черная глыба с шевелящимися иглами и рогами наступала с непреходящим упорством. Все это – тьма, существо, опасность и перемещения, не приводящие к результату – все это, как детали ночного кошмара, казалось слаженной системой, направленной на отнятие сил.

– Что бы ни было – не включай свет! – прошипел Вилас в тот же момент, как Логаш нажал кнопку фонаря, нечаянно ослепив друга. – Выключи! Немедленно выключи!

– Я не вижу, даже, где мы! Где камень? – Логаш попытался найти ответ на свои вопросы, но тут Вилас стукнул ему по руке, пытаясь выбить фонарь.

Между ними завязалась борьба, пока Вилас не овладел прибором.

– Не привлекай его! – сказал он и, выключив свет, отбросил фонарь в угол.

Секунды через две его голос, как странный шелест, произнес: «О-о-ой!» – и Логаш едва не упал в темноте, когда товарищ ударился прямо в него.

– Оно тут… тут… за моей спиной! – лихорадочно шептал Вилас.

Логаш схватил его за руку и потащил куда-то.

– Мы в главном зале. Камень должен быть тут. Ага. Быстро!

– Зачем это. Поздно. Оно меня тронуло.

– Ранило?!

– Нет. Вроде нет.

– Тогда пошли живо!

– Куда? Нет смысла.

– На кладбище.

– Я его чувствую…

– Руку давай! – Логаш схватил приятеля и совершил телепорт.

Ничего как будто не изменилось, они оставались в зале, у главного камня. Но мрак превратился в полупрозрачный колеблющийся туман. И преследовавшую их сущность не было нигде видно. Вилас как будто стал приходить в себя.

– Что происходит?

– Я кое-что попытался сделать, – сказал Логаш. – Подумал, что, может быть, стоит переместиться в несуществующее пространство, ну, как мой мир из рассказа.

– В твой рассказ?! Иди к чертям. Без меня.

– Но это подействовало!

– Что подействовало?! Ты идиот, ты приманил к нам козла своим фонарем! И сейчас мы зависли в начале телепортации, и если попробуем двинуться – нас опять вышвырнет ему под копыта, и все дела! Гляди сюда! Это ты виноват!

Он сунул под нос Логашу трясущуюся ладонь. На ней была мелкая ранка, почти царапина.

– Эта тварь коснулась меня чем-то. Наверно, копытом. Там шерсть была мягкая, и я понадеялся… А теперь сдохну – и виноват ты, ты с твоим фонарем! Ну и что сейчас встал, переноси нас давай! Давай, на свое ненормальное кладбище, или куда ты еще собирался?

Испытывая вину, Логаш взял его за руку и завершил переход.

Он, действительно, оказался на кладбище. Не совсем таком, как себе представлял и как описал в своей начатой повести – но вокруг было много камней разных форм. Он не стал их разглядывать, обеспокоенный новой бедой: Виласа не было нигде видно. За одним из камней показался огонек, как от фонаря, и Логаш поспешил туда.

Но на пути у него, как из развершейся земли, взвился фонтан черного дыма и начал принимать до боли знакомую форму.

– Вила-а-ас! – завопил Логаш, не зная, куда отступать. Чудовище обрело плоть так быстро, что он не успел бы и нескольких шагов сделать, не то что успеть добежать до ближайшего камня. – Кто-нибудь, спасите!!!

Существо стояло перед ним во всей красе. Оно уже не было «сгустком мрака» – как описал бы он у себя это в повести слогом, далеким от совершенства – теперь мохнатое черное тело гигантского козла поблескивало в свете луны торчащими из шерсти иглами. Шерсть на копытах передних ног, и вправду, казалась мягкой, но тот уже знал, к чему приведет ее прикосновение. Беглец медленно отступал, в любой миг ожидая конца.

Свет фонаря за камнями заколебался – кто-то бежал в их сторону. Краем глаза Логаш заметил, что это женщина. Черная тварь почуяла еще одну душу в ночи, повернулась к ней – молодая женщина встала, направив на чудище пистолет. Оно шевельнулось, сделало шаг в ее сторону… И испарилось, как дым от выстрела, прогремевшего на все кладбище.

Логаш осел наземь, страстно надеясь теперь проснуться.

3.

Почти десять лет прошло с ночи, когда Логаш, преследуемый чудовищем, перенеся в мир, похожий на тот, что он выдумал для своей повести. Действительно, люди здесь не умели телепортироваться. Наверное – это как не уметь ходить. Но ходили здесь, наоборот, шустрее, чем в его мире. По сути, любое перемещение, например, на работу из дома, или, скажем, к редактору обсудить рукопись – превращалось в далекое путешествие из отдельных коротких маршрутов. Водить машину Логаш не любил, говоря, что его голова к поворотам не приспособлена, если они не сюжетные, и он был отчасти прав. Восприятие пространства у людей этого мира отличалось во многом от его собственного. Отличалось – не значит, было хорошим или плохим. Просто иным.

– Ты видишь дверь, – объяснял он Анне, женщине, спасшей его на клабище. – А мы видим место. Представь себе: у тебя дверь может быть закрыта, или открыта, или приоткрыта, не знаю еще какие есть варианты. У места тоже есть варианты. Оно как слово. Возьми словарь – и там слово в словарной форме. Это не «изначальная» форма, а просто так было решено, что одна из форм будет определять, что это такое. Ты берешь слово, к примеру, «дверьми», и оно означает в твоем сознании множество дверей, с которыми что-то делают. Если ты принимаешь извне это слово, ты можешь назвать его форму из словаря – «дверь». У места тоже есть форма, к которой надо привести все, что видишь у телепортирующего объекта. Когда ты приводишь его к этой форме – ты словно держишься за него, и тебе надо только там оказаться, и это случается так естественно, как переступить с ноги на ногу. Об этом ты даже не станешь думать!

Анна была искательницей дверей. Рядом существовали ходы в другие миры, пространства, или места. Такое казалось естественным, но если кто-то и знал о таких дверях, то держал язык за зубами. Для Логаша все кругом кишело дверьми. Их повсюду только и прорубали, завешивали, оснащали замками, украшали, обозначали, указывали дорогу к ним стрелками, знаками и на картах… Зачем искать еще и еще? Для Анны – любые известные двери слепы, ведут лишь в обыденность. А ей хотелось найти свою Дверь, особенную. Как повезло, что ей подвернулся Логаш, более не способный телепортироваться, но не утративший чутье мест. Его пространство все целиком состояло из точек перемещения. Пусть он с трудом приспособился прокладывать к ним маршруты, но зато видел многое скрытое от простого глаза.

Однажды он предложил отправиться в жалкое городское предместье, мимо которого они накануне проезжали на машине.

– Не обещаю тебе ничего, – предупредил он сразу. – Может быть, показалось. Ты за рулем и этого не заметила, а я вечно по сторонам смотрю. Помню какой-то редкий голубоватый забор, за ним – будку с собакой, чуть дальше есть магазинчик, и от него вниз улица. Не стопроцентно уверен, что видел подземный туннель в конце.

– Хочешь сказать, там… Дверь?

– Ничего не хочу сказать. Пока что. Давай посмотрим на месте.

Всю дорогу Логаш не спускал глаз с однообразных заборов, порой забывая, что вообще хочет высмотреть среди них. Несколько раз он оживлялся, но сразу оказывалось, что забор не тот. Как, только, люди ориентируются в этих краях?

– Вот, вот этот забор! За ним будка с псом! Останови здесь.

– Здесь нельзя парковаться! Где твой магазинчик?

Магазинчик выскочил на дороге почти в тот же миг и скрылся позади. Пришлось делать кругаля, чтобы снова начать маршрут. К магазину дороги не было, словно здесь не ожидали клиентов на автомобилях. К счастью, рядом с забором, за которым безостановочно басил пес, нашлась лысая поляна, вероятно, используемая всеми соседями как временная парковка.

– Пусть считают, что мы тут живем, – подмигнула Анна.

– Надеюсь, что так подумает лишь Барбос. Твоя машина слишком уж контрастирует с этой дырой.

Дорога до магазина пешком была не совсем короткой, как будто пространство организовали так, чтобы все ненужное для водителя шло на быстрой перемотке, а для пешеходов – помедленней и подольше. От магазина начался резкий спуск между двух валов к тоннелю под третьим. И вход в тоннель был издали очень черен.

В черноте находилась Дверь. Та самая, о которой грезила Анна.

За ней были долгие переходы, ведущие в другой мир – не особенно впечатляющий, суетливый, занятой, очень грязный, как то предместье, с такими же жалкими магазинчиками, куда не подъехать, цепными собаками за покосившимися заборами, дорожными знаками, запрещающими парковку. Но как бы то ни было – мир был совсем другим. Магазинчики шарообразные, собаки рогатые, заборы – под цвет вечно лимонно-желтой листвы, дорожные знаки в своем большинстве зеленые, и, разумеется, свой язык.

Логаш, которому после спасения от чудовища первым делом пришлось делать то, к чему он считал себя неспособным – изучать язык Анны с нуля, без возможности перевода, был не слишком рад своему открытию. Он десять лет говорил на чужом языке, писал на нем книги, считался фантастом, всего лишь рассказывая про свой прежний мир – тот, где не бывает дверей, а люди рождаются со способностью телепортироваться от предметов. Но и по сей день критики придирались то к фразе корявой, а то и к неправильному употреблению слов. А что он мог сделать, когда нет в подмогу ни словаря точного перевода понятий, ни справочника, где они разъясняются для носителя совершенно другой культуры? Оставалось пользоваться чутьем и разговорным опытом. Читатель его прощал и ждал новых книг. Критик срамил и ждал новых книг, чтобы найти, за что осрамить. А теперь, получается, снова забивать голову лексикой и грамматикой, и потом, извините, за языком все время следить? Нет, спасибо.

Поэтому в мире за Дверью он редко бывал и общался там, в основном, как иностранец: на смеси жестов и нескольких выученных им слов. А еще на обратном пути, сразу же за дверью, всякий раз поджидала непроходимая лужа. Какая-то странная физика мистики, не иначе: туда движешься – сухо и тихо, обратно – перебирайся по баламутному морю под моросящим дождем. При этом, войти в дверь и выйти оттуда отнимало в их мире примерно час. И неважно, что ты за этот час делал: перешагнул порог и вернулся, или провел целый день в иномирском баре.

Наступил момент, когда Логаш окончательно отказался ходить в другой мир. В то утро он вздумал купить Анне подарок на пятую годовщину их свадьбы. Да, он сделал ей предложение за той дверью, радостный и оживленный открытием, и она так же радостно его приняла. С тех пор, Логаша мучили без конца мысли. Отчего он ей вообще нравится, с его идиотским круглым лицом, дурацкими усиками, прилизанной шевелюрой из года в год становящейся все жиже и жиже? Может быть, потому что он – знаменитый писатель? Его истории пережили пик популярности, и, наверное, скоро к ним интерес угаснет. Значит, из-за его способности чуять Двери, не так ли? Мысли травили душу, но он их держал при себе. И подарок собрался сделать такой, чтобы с явной биркой «сделано в твоем обожаемом Другом Мире».

Но до Двери он в этот раз не дошел, и вернулся домой возбужденный, встревоженный, убежденный, что будет держать при себе увиденное до конца своих дней.

Секрет он хранил аж до следующего утра. Больше не было сил.

– Анна, ты меня должна выслушать, это очень серьезно! Вчера я ездил к нашей Двери. Точнее, твоей Двери, потому что моей ноги больше там не будет! И других дверей я искать тоже больше не буду. Хоть режь меня, хоть прибей сковородкой, хоть разведись!

По супругиному лицу он понял, что про развод ляпнул лишнее, и поспешил рассказать:

– Я спустился к Двери вчера. Там уже плескалась знакомая лужа. Погода была сама знаешь какая, дождь, слякоть, но раньше вроде бы лужи ни разу не возникало, даже в ливень, если мы шли туда, а не оттуда, верно? Только я подумал, что кто-то оттуда, наверное, вышел – помнишь, я говорил не раз, что, наверное, этот ход не одни мы с тобой используем – как я его и увидел. Его!

Он сделал драматическую паузу.

– Себя! Я шел навстречу себе из тоннеля с дверью. Он, который я, пусть будет, ладно, «он», заметил меня. Посмотрел внимательно и сказал мне отныне быть осторожным. Еще он сказал, чтобы я не решил, будто он – это я из будущего. Мы параллельные, он сказал. Из вариаций времени. Но он меня предупредил об угрозе. По его словам, пока он ходил тем тоннелем, из темноты за ним кто-то следил. С его слов выходило, что явно не с целью узнать дорогу…

Анна отнеслась очень серьезно к его словам, хотя и расспрашивала о той сцене еще много раз, требуя подробностей. Куда потом другой Логаш делся? Что еще он говорил? Как выглядел, да нет, не во внешности, а по состоянию – был ли напуган так же, как ее муж? И не выдумал ли ее Логаш это все, чтобы… Ладно, нельзя такой страх сыграть, в самом деле!

4.

Годовщина их свадьбы была того же числа, когда они впервые встретились на кладбище. Судьба свела их в мистический вечер, когда детишки бегают по домам и требуют сладостей, а между мирами порой открываются переходы. Мелкий осенний дождик, начавшийся утром, когда Логаш в последний раз попытался проникнуть в Дверь, перерос в отвратительный затяжной ливень, хлеставший в окна.

Логаш и Анна устроили себе небольшое застолье на двоих, и, как обычно, начали вспоминать события первой встречи, жуткое козлоподобное существо, и все прочее.

– И тут гремит выстрел из этого пистолета! – воскликнул Логаш, поднимая бокал. – Наверное, я не испугался достаточно, не зная тогда, как ты «метко» пуляешь, и вместо козла могла запросто застрелить меня! Помню, мне в тот момент показалось, что стрелять в эфемерное существо – идея не очень.

– Конечно, ты, ведь, предположить не мог, что в одиночку ночью на кладбище будет разгуливать только ведьма, вооруженная пистолетом, специально заколдованным против призраков! – рассмеялась Анна. – Кому еще проводить там время, как не примерным девушкам, утянувшим простое оружие из папиного стола, да?

– Все равно ты могла промахнуться и угодить в меня. Больше так не делай.

– Уже ка-ак сделала! Промахнулась и угодила в тебя. За наш юбилей!

Они чокнулись бокалами.

– Пистолет заколдован, – продолжила Анна серьезно. – Против призраков. Предположу, что…

Стук в дверь их прервал.

– Логаш, ты куда?

– Э-э… стучат, надо открыть. Разве нет?

– Кто стучит? Ты кого-то звал? Если звал, то почему не звонят в звонок, а стучат?

– Э-э… – опять протянул Логаш с привычным своим выражением лица: «Черт бы побрал этот ваш дверной этикет!»

«Дверной этикет» до сих пор его ставил в тупик.

– Открою! – решил он, когда стук повторился.

За двадцать лет в этом мире Логаш ни разу не сталкивался с тем, чтоб открыть дверь на стук, а за ней – никого.

Ливень перестал. Крыльцо матово высвечивалось фонарем за туманом, дождевые капли методично падали с козырька на ступени.

– Конфет ожидали, – сказала за его спиной Анна. – В такую погоду…

Логаш повернулся к ней, но в полуобороте остановился. Что-то дымчатое возникло в проеме двери на краю зрения. Замерев в страхе, он с трудом заставил себя посмотреть туда. Никого.

Давно забытые ощущения, испытанные в иной жизни в полуразгромленном банке, стали овладевать им. Какая-то сущность была на пороге. Невидимая, если смотреть в упор, белесая – краем глаза. Он шепотом передал это Анне.

– Ты прав, – ответила она тоже шепотом. – Там призрак. Умоляю, не дай ему войти в дом! Не говори ничего и не делай жестов, которые могут быть приняты за приглашение! Я сбегаю за своим пистолетом.

– Только поскорее…

Сущность не уходила, и Логаш опасался сделать даже шаг к двери, чтобы ее закрыть, хотя, пускай призрак дубасит в нее всю ночь – лучше, чем когда холодом веет в открытый проем и зловещий гость только ждет, чтоб войти! Что если призрак не уйдет утром? А если он будет торчать на пороге отныне всегда с наступлением темноты?

– Не волнуйся, – прошептала Анна ему на ухо, заставив вздрогнуть. – Если я в него попаду – он уйдет.

– Надолго?

– На год, как минимум.

– А в следующем году?

– Ну… поглядим.

– Так чего же ты ждешь? Стреляй!

Анна фыркнула.

– Я его почти не различаю! Если промахнусь с первого раза, то он начнет так уворачиваться, что дальше стрелять уже смысла не будет.

– Понятно… – Логаш снова встал вполоборота к призраку и прищурил глаза. Внезапно в проеме двери забелело. Туманное облако начало приобретать форму, до тех пор, пока не превратилось в видение хоть и размытой, но явно различимой девушки в белом платье, стоящей спиной к ним. – Ну же!

Анна выстрелила привидению в спину, и оно беззвучно рассеялось в темноте. Логаш быстро захлопнул дверь.

– Надеюсь, что этого больше не повторится, – сказал он дрожащим голосом.

Об этом ночном явлении он не заговаривал и пресекал любые беседы о происшествии целый год. Чем ближе подступало к мистической ночи – тем больше он нервничал, но упорно отказывался что-либо обсуждать.

Из снов, преследовавших его с того дня, он знал точно, что это за призрак – но гнал от себя даже слабые мысли о нависавшей над ним угрозе.

В этот раз вечер был тихий, теплый и радостный. На домах сияли гирлянды. Дети, переодетые в нежить, бегали по улице, выманивали у прохожих сладости, стучались в двери.

– Сегодня мы отмечать не будем? – спросила Анна. – Я купила шампанское.

Логаш отнесся к ее предложению без энтузиазма. Неохотно накрыл на стол, вздрагивая от любого шума. Когда на кухне жена уронила со звоном нож, он окаменел и стоял в ступоре почти две минуты, с трудом приходя в себя. И стоило ему отойти от этого мелкого шока, как в дверь позвонили.

Конечно, это детишки, кому еще быть? Он собрал заготовленные конфеты и пошел открывать.

На крыльце было пусто. Звонивший явился явно не за конфетами.

Логаш был один против призрака! Как и в тот раз, гость из тьмы был заметен лишь краем глаза, как белое облачко, и, как тогда, можно было заставить его обрести полный облик. Для человека, прожившего в мире, где место в пространстве – как слово, которое следует привести к некой «исходной» форме и удержать в руке, такое же совершалось и с эфемерными существами. Это открытие Логаш сделал интуитивно год назад, и сейчас повторил свой тогдашний трюк, вынудив невидимку стать кем-нибудь. «Кто-то», как и тогда, был повернут к нему спиной. Белый, полупрозрачный мужчина во фраке и шляпе-цилиндре.

– Анна! – заорал Логаш, с трудом держа призрака на невидимом поводке, идущем от его руки к астральному существу. «Поводок» позволял управлять пришельцем, не давая ему повернуться лицом к порогу, иначе – из снов было ясно – призрак обретет плоть и войдет в дом. – Анна! Пистолет!

Его крик слился с грохотом выстрела. Призрак растаял, а Логаш, едва держась на ногах, прислонился к стене со стоном.

– Он не отстанет!.. Будет преследовать… пока не убьет…

– Кто это был?

– Это – никто. Пока еще оболочка. Пойдем, я все тебе расскажу.

Через год они были готовы. Дверь открыть должен был Логаш. Иначе бы призрак исчез и вернулся, когда дверь запрут, а то и, по глупости, нараспашку оставят – тогда это будет, практически, приглашением в дом. Анна устроилась так, чтобы ее не было видно с порога, пистолет рядом, заряжен. Несколько раз в дверь стучали, звонили – все ребятня в шутовских нарядах. В последний раз Логаш отправил их прочь без конфет, рявкнув что-то старперское, что, мол, сладости для зубов вредны. Наверное, чувство вины после этого стало для призрака знаком явиться.

В этот раз существо не звонило и не стучало. Оно просто почувствовалось за дверью. Оно было там, как место, куда тебе хочется телепортироваться, когда ты стоишь у большого камня. Логаш это понял и дал Анне знак быть готовой стрелять.

Он распахнул дверь – опять пустота – повернулся боком, привычно поймал астрального гостя на «поводок», приведя к изначальной форме. Анна выступила к порогу и собралась стрелять. Но что-то на сей раз пошло не так. То ли Логаш был слишком рассредоточен, то ли за годы попыток сам призрак приобрел опыт – во всяком случае, он сумел повернуться к дому лицом.

– Стреляй! – крикнул Логаш.

Было поздно. Призрак сорвался со своего «поводка» и сам захватил Анну на точно такой же. Она застыла не шевелясь, не спуская с явления глаз, с пистолетом на вытянутых руках, а белая сущность переступила порог и завертелась волчком, меняя, меняя свой вид, словно бы выбирая, кем стать – мужчиной, женщиной, крючконосой старухой, маленьким мальчиком – форма за формой возникала перед окаменевшими – она в силках, он от испуга – хозяевами дома.

Все это произошло стремительно. Призрак нашел себе нужный облик и белая оболочка занялась синим пламенем, взвивающимся от ботинок к рукам, от торса к лицу. Существо в пламени приобрело очень четкую – может быть, даже, карикатурно подчеркнутую внешность Виласа. Со злобной ухмылкой он повернулся к напарнику по «ограблению банка».

«Это ты виноват, что я умер!» – послышался глухой голос. – «Ты посветил фонарем!» – обвинял он Логаша в кошмарных снах, а теперь – наяву. Затерявшись во мраке между мирами, он, развоплощенный ядом загадочной твари, держался лишь на желании отомстить. Выследив Логаша, он ухватился за него как за точку для телепортации, и каждую ночь, когда возникала возможность, являлся сюда из потусторонних пространств, ведомый непоколебимой уверенностью: не он сам, а бывший приятель виновен в его мучениях. Пройди и миллион лет, Вилас не отстал бы от человека, угробить которого стало единственным смыслом его ограниченного существования.

Пистолет вылетел из рук Анны и опустился на ладонь призрака. Логаш стал отступать сам не зная куда – позади дверей не было.

– Ведь это ты придумал туда пойти, – попытался он достучаться до разума своего товарища, сделав таким обвинением только хуже. Призрак рассвирепел и направил пистолет ему в голову. И насколько Логашу помнилось, он стрелял отменно. – Вилас… умоляю… ладно, я виноват. Я включил фонарь…

Выстрел! Логаш вхлипнул, закрыл руками лицо и рухнул на пол. Из-под его пальцев потекла кровь.

Торжествующий хохот Виласа заполонил помещение. Эхо гремело под потолком. Смех становился все глуше и глуше, в то время, как мститель, со счастливым лицом, рассеивался в темноте. Он отнял жизнь у того, кого обвинял в своей гибели, они оба мертвы, и теперь ему нечего делать ни в этом мире, ни каком-либо еще. Пистолет грохнулся на пол, Вилас испарился.

К Анне вернулась способность двигаться, и она со всех ног кинулась к Логашу. Кровь продолжала сочиться из его раны, он был без сознания, но остался жив. Пистолет, заколдованный против призраков, не имел достаточной силы, чтобы убить человека, но пуля все-таки повредила ему правый глаз.

Впервые жалея, что в этом мире нельзя моментально телепортироваться, Анна побежала вызывать «Скорую».