Велеока вместе с односельчанами водила хоровод вокруг костра, вздымающегося к небу колосьями рыжих искр. С одной стороны её держала за руку Сияна, с другой – Данияр. Ладонь Сияны была вся в мелких лепестках из-за цветов, которые они собирали незадолго до праздничного хоровода. Ладонь Данияра была очернена углями из-за костра, который он призвал трением бревна о бревно. Всегда в праздник Ивана Купалы разводить огонь поручали Данияру . Для того, чтобы добыть огонь, требовалась д южина мужиков, которые бы перетирали бревно на верёвке. В конце концов, от заострённого клина стоящего бревна в ложбинке на лежащем бревне появился бы дым. Но сколько времени это бы заняло! Данияр же, обняв бревно, лишь один раз проворачивал его в ложбинке – и огонь загорался. Сегодня Велеока заметила, что Данияр как будто даже водить концом бревна не стал – просто обнял полено, и его конец загорелся. Односельчане пели:

«Величаем мы Купалу –

Ой ты гой еси!

Нас очисти ты на славу

И огонь нам принеси!»

Велеока чувствовала себя частью этого костра, кружась в хороводе. Ей хотелось вслед за огненными всполохами прыгнуть в небо и раствориться в его чёрном омуте, подобно лучине, которую пускают по тёмной воде в конце праздника. Но когда хоровод поменял своё направление на противосолонь, Велеока оступилась. У неё закружилась голова, а к горлу подступила тошнота. Цветочный венок на её голове стал каким-то тяжёлым, словно был сплетён не из трав, а из наливных яблок. «Видимо, меня истощили хороводные пляски», – подумала она и, расцепив руки своих соседей, высвободилась из кольца весёлых людей.

Она направилась в лесную чащу перевести дух. Ей не хотелось никому портить праздник лишними волнениями: «Немного посижу на пеньке – хворь отступит». Добравшись до пенька, она сняла с головы венок и покрутила его в руках. Он был сплетён из двенадцати трав, среди которых особо выделялся неотъемлемый цветок купальских венков – Купало-да-Мавка. Каждый узелок венка был ступенькой на пути к её счастью с Невзором. Василёк – для здоровья. Кувшинка – против обольщений русалок. Клевер – для взаимной любви. Мак – чтобы замужество стало удачным. А Купало-да-Мавка – для того, чтобы родить здорового ребёночка. Плетя венок, Велеока вспоминала Невзора и представляла, как они пойдут под венец.

Но сейчас ей было не до сладких видений – слабость усилилась. Сквозь ветви клёна она видела сияющий костёр. Он казался ей патлатым лицом, смеющимся в грозном оскале. Через него начали прыгать молодые пары, не разнимая рук. Велеока ущипнула себя за руку, чтобы не потерять сознание. Но силы оставили её, и она упала на траву, не в состоянии больше сидеть. Вдруг рядом с её глазами поравнялись большие, словно корзины, мужские лапти. Это был Данияр. Он поднял венок с земли. «Я так и знал – отравление Купало-да-Мавкой, – сказал он. – Сейчас будем тебя лекарить». Он подхватил Велеоку на руки и понёс куда-то через лес. Девушка не сопротивлялась – у неё просто не было сил. Данияр донёс Велеоку до какой-то избы, которую прежде она никогда не видела. У избы был русалий хвост. Данияр покрутил хвост три раза и изба отворилась. Данияр спустил Велеоку на лавку и дал ей воды из кувшина.

– Я не умру? – спросила она, отхлёбывая воду мелкими глотками.

– Нет, конечно, я тебя излечу. Но только один способ может помочь… Обещаю тебе, что никто не узнает об этом.

Велеока напряглась. Что он имеет в виду? Но прежде чем она успела подумать об этом, Данияр впился в её губы поцелуем. Велеока не сопротивлялась. Ей вдруг почудилось, что весь тот яд, что успел разбежаться по венам, вытягивается с помощью поцелуя наружу: Данияр тянет его вслед за собой, словно рыбу на леске, и вот постепенно силы возвращаются к ней, а тошнота отступает. На смену дурноте пришло удивительное чувство звонкости во всём теле. Когда Данияр убрал своё лицо, она посмотрела на него новым взглядом.

– Если бы я не вытянул яд, он бы подействовал очень скоро. От матери я знаю, что этот способ помог ей избежать отравления, когда она собирала ядовитые травы в праздник Купалы. Поверь, я бы не сделал этого, если бы не нашёл тебя в таком состоянии.

Велеока обняла Данияра. Узелок за узелком расплетался в мыслях её венок, связанный с думою о Невзоре. Иные думы завладели ею. Кровь зажглась в венах, точно алый цветок папоротника в его разбегающихся листах. И она увлекла Данияра на лавку, забыв свою девичью честь и данное Невзору слово…

 

Когда Велеока вернулась на праздник, то выдала заранее припасённую ложь о том, что заснула в лесу.

– Спать в ночь Купалы – нечисти попасться в лапы, – сверкнула глазами жрица, которая руководила процессом празднования и читала обряды. – Тот, кто не приходит прыгать через купальский костёр – ведьма. Как нам теперь узнать, настоящая ли Велеока перед нами?

Велеока молчала. Она сама уже узнала, где настоящая она. Но на лавке в избе с русальим хвостом ей казалось, что это самое настоящее, что произошло с ней за всю её жизнь.

Праздник подходил к финальной точке. Морену – соломенное чучело, одетое в женское платье – несли к реке. Парни и девушки спустили её на воду. Морена начала разбухать. Её белое платье вздулось, точно цветок кувшинки. С гиканьем и улюлюканьем молодые люди стали кидаться камнями и сучьями в чучело, чтобы то шло на дно. Велеока смотрела на соломенную куклу, и ей казалось, что она тонет вместе с ней.

– Старая морена умирает, чтобы дать место новой. А теперь отпускайте венки на воду, – скомандовала жрица.

– Где твой венок, Велеока? – спросила Сияна у застывшей Велеоки.

– Он остался в лесной чаще.

– Нельзя без него. Возьми мой! – Сияна с готовностью протянула подруге свой венок.

– Нельзя гадать на чужой венок! – жрица грозно посмотрела на девушек. –   Пусть Велеока вернётся за своим венком, где она его оборонила.

Велеоке не хотелось идти за венком, но делать было нечего. Уже светало, поэтому она без труда нашла его под кустом, где произошла её встреча с Данияром. Тот, кстати, так и не возвратился на праздник. Велеока взяла венок и отправилась обратно к реке. Она пришла уже тогда, когда венки уплыли. «Праздник проплыл мимо меня, оставив лишь головёшки да дым», – подумала она. Она повернулась спиной к реке и кинула венок через голову, мысленно задав вопрос – узнает ли Невзор о её грехе или нет? Если узнает – венок прибьёт к берегу. Не узнает – поплывёт дальше.

Венок прибило к берегу. Девушки начали поздравлять Велеоку, решив, что загаданное ею замужество будет счастливым. Она принимала поздравления без радости. Ни купание в ночной реке с плескающимися подругами, ни умывание утренними росами не очистило её от греха, который лёг свинцовым грузом на сердце.

 

Данияр после той купальской ночи куда-то пропал. Кто-то говорил, что он создал семью с девушкой из другой деревни и ушёл жить туда. А кто-то говорил, что он отправился в услужение к важному господину – настолько важному, что его имя опасно даже произносить вслух. Велеока слушала эти домыслы с досадой. Ей казалось, что это купальская ночь послужила причиной исчезновения Данияра. Потяжелели её ресницы, словно венки, намоченные в воде, и недужным огнём заполыхали глаза, будто свечи внутри венков, отправленных на плотике по реке. Велеока стала двигаться медленнее и много-много спать. Как-то её вырвало прямо во время покоса.

– Что с тобой, Велеока? – спросила встревоженная Сияна.

– Видать, не стоило мне есть залежалый хлеб… С плесенью он был.

Но Велеока знала – внутри неё зреет маленькая жизнь. И эту жизнь подарил ей Данияр. Теперь её задачей было сделать так, чтобы Невзор думал, будто это их общий ребёнок.

 

Накануне свадьбы с Невзором Велеока пошла с подружками в баню. Так было положено перед вступлением подруги в семейную жизнь. Те расплели ей косы со слезами и причитаниями: «И как же мы тебя, подруженьку, в чужую хату отдадим-то? Как же мы тебя чужим рукам-то доверим?» Попарившись, подружки пошли в избу готовить провожальный ужин, а Велеока осталась вдвоём со своей верной подругой Сияной. Велеока не выдержала и сквозь рукоплескания веника надрывной струной завыла о своём горе. Беременна она, да не от Невзора, а от Данияра, неизвестно куда пропавшего. Сияна обняла Велеоку и велела молчать.

– Его-то не воротишь, а ребёночек пить-есть просит. Невзор – молодец хороший, с ним не пропадёшь, и ребёночка своим считать будет. Ты, главное, держи язык за замком.

 

Настал день свадьбы. Снарядиха завесила лицо Велеоке белым вышитым платком. Она ощутила себя покойницей – не только потому, что лишалась отчего дома, но и потому, что чувствовала, будто душа её осталась там – в избушке с русальим хвостом, тогда как тело обряжали в платье. Когда Невзор приехал к Велеоке на свадебном поезде, подружки оделись в такие же сарафаны, как у Велеоки, и закрылись платками. Жених переходил от одной красавицы к другой, пытаясь угадать, где же его суженая. Наконец, он остановился возле Сияны. Велеока вздохнула. Вот бы она стала его невестой! Но, откинув платок и увидев, что это Сияна, Невзор смутился и подошёл к Велеоке, которая сняла свой платок сама.

После венчания на пиру в доме жениха, свёкор подошёл к Велеоке и ткнул в глаза палкой: «Не слепа ли ты, что сидишь под фатою?» Он откинул фату. «Не слепа, не слепа!» – радостно заголосили гости. Невзор налил невесте кваса. Его руки дрожали от нетерпения, и Велеока поняла, что он слегка пьян. В этот момент она пожалела, что не слепа на самом деле. Ей хотелось заснуть глубоким сном и проснуться, когда всё это закончится.

 

Велеока рожала в муках. Повитуха поддерживала роженицу, но той было так больно, что, казалось, ещё чуть-чуть – и душа покинет бренное тело. Когда младенец увидел свет, повитуха перерезала пуповину топором – это значило, что родился мальчик. Невзор вошёл в сени и посмотрел на малыша, пристроившегося у материнской груди. Повитуха приложила палец к губам – дескать, не шуми. Невзор постоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Велеока, увидев его, сразу отвела глаза. Он приписал это её усталости и решил не тревожить жену, отправившись на двор.

Сказывали, что ребёнку, зачатому в купальскую ночь, суждено быть здоровым и счастливым. Велимир рос послушным и умным мальчиком. С ранних лет он знал, что маму нельзя отрывать от работы в поле, и в то время, пока другие дети гонялись за бабочками и жуками, он помогал маме за прялкой – ткал рубахи и сарафаны. Когда Велеока занемогала, он клал ей руки на то место, которое болело, и боль отступала. А если кто потерял какую-то вещь, то Велимир без ошибок определял, где она лежит. Велеока очень любила сына, а подруги только диву давались – до чего красивый и работящий мальчик. Велеока часто говорила ему:

– Сынок, пойди поиграй с детишками, что тебе возле материнского подола околачиваться?

– Мама, я уже играл с ними – мне неинтересно. Лучше я с тобой посижу да сказки послушаю.

И Велеока рассказывала ему о волшебном папоротнике, цветущем в купальскую ночь – кто сорвёт его, тот обретёт богатства несметные. Рассказывала о ядовитом цветке Купало-да-Мавке, сорвав который, человек делался будто больным и только поцелуй способен был очистить его от яда. Рассказывала об избе, у которой вместо сеней рыбий хвост. Покрутишь его три раза – изба и откроется. И о том, как появляются дети – их приносит аист, запелёнатых в платок.

– А меня тоже принёс аист? – спрашивал Велимир.

– И тебя, свет мой.

Велимир удовлетворялся этой версией и более не докучал матери своим любопытством. В глазах же Невзора назревал вопрос. День ото дня этот вопрос становился всё грузнее и грузнее. Чем старше становился Велимир, тем сильнее становилось его сходство с Данияром. С мальчиком Невзор был достаточно холоден. Воспитание сына целиком и полностью лежало на плечах Велеоки. Но когда мальчик подрос, и пришла пора обучать его крестьянской работе, Невзор и тут не проявил своей отцовской опеки. Когда Велимир прибегал к Невзору на кузницу, чтобы помочь отцу с работой, он выгонял его: «Ступай лучше почисть конюшни!» Велимир повиновался: любая работа спорилась в его руках одинаково хорошо – будь то подковка лошадей или уборка конюшен. Но Невзор никогда не хвалил мальчика. Несмотря на старания Невзора, детей у них с Велеокой больше не получалось. Велеока утешала мужа тем, что им достаточно одного ребёнка. Смекнув, что попытки зачать дитя ни к чему не приводят, Невзор перестал миловаться с женой. Он находил себе отраду где-то за селом, куда ходил по ночам. Велеока же, сберёгшая свою красу и после родов, не собиралась следовать примеру мужа, как на то подговаривала её Сияна. Велеока целиком и полностью была посвящена работе и воспитанию сына.

Однажды, когда во время работ в поле настала пора подкрепиться, Сияна принесла тушку птицы, задранной её котом. Понадобилось разжечь костёр, чтобы приготовить мясо. Под рукой не было огнива. Велимир, отвернувшись, что-то произвёл, от чего вдруг разгорелось пламя.

– Как ты это сделал?! – поразилась Велеока, отведя мальчика в сторонку.

Велимир удивился:

– Я просто потёр одну руку о другую. А что, обычно огонь вызывают не так?

Велеока вспомнила Данияра, который развёл огонь в праздник Купалы, всего лишь обняв полено. Так вот откуда у её сына такие способности! Велеока строго-настрого приказала Велимиру эту свою особенность от людей скрывать. А то чего доброго примут за колдуна.

– Почему, если я дам людям то, чего у них нет, меня назовут колдуном? – не понял мальчик.

– Потому что то, чего у них нет, им может дать только сила, которую они объяснить не могут. А то, что они не могут объяснить – то от нечистого…

 

Как-то раз вечером Велеока попросила Велимира дать ей лучину. Пока солнце стояло на небе, она чувствовала себя плохо и не могла взяться за работу. Но с наступлением темноты почувствовала себя лучше и решила, что ей нужно наткать полотенец на продажу. Она попросила Велимира принести ей лучину и огниво. Лучину мальчик принёс, а огнива не нашёл.

– Значит, ещё один день простоя… – вздохнула Велеока.

– Не кручинься, мама, сейчас зажжём лучину! – сказал Велимир и потёр ладонь о ладонь возле лучины. Та сразу разгорелась. Велеока испуганно посмотрела на мужа – заметил ли тот что-либо? Невзор ничего не сказал. Но ночью он позвал её на сеновал, решив, видимо, наконец исполнить свой супружеский долг.

– Ребёнок не мой, – заявил он, не глядя на жену.

– Почему ты так говоришь? – забеспокоилась Велеока, поняв, что исполнения супружеского долга не будет.

– Я специально спрятал огниво, чтобы Велимир продемонстрировал свои скрытые способности. Весь в своего проклятого отца. Нечистая сила бродит в ребёнке. Завтра отведи Велимира в лес и привяжи к самой высокой сосне, что на пригорке стоит. Коли он чист, так придёшь за ним наутро и отвяжешь. Коли в нём чёрт сидит – сам найдёт способ освободиться и из лесу выйти.

Велеока преисполнилась ужаса. Она ничего не ответила Невзору, но про себя решила: как только муж заснёт, она убежит из дома вместе с сыном.

 

Когда Невзор отправился к тем берегам, где сон-трава растёт некошена, Велеока начала спешно собирать котомку. Она положила туда одежду свою и сына, взяла с собой ягод, грибов и кореньев, чтобы не проголодаться в пути, и сгребла все монеты, что у неё были. Велимир спросил:

– Куда мы собираемся, мама?

– Не задавай вопросов! – приказала ему Велеока. Не потому, что не хотела отвечать, а потому, что спешила уйти, пока Невзор не проснётся.

Она уже почти собралась, как в сенях показался Невзор.

– Ты выполняешь моё поручение? – усмехнувшись, посмотрел он на Велеоку.

– Да, я всё сделаю, как ты сказал.

– Врёшь! – Невзор больно схватил её за локоть. – А котомка для чего? Ты хочешь убежать. Оставить меня одного на посмешище. Зачем ты вышла за меня замуж? Зачем живёшь со мной бок о бок? Почему не идёшь к Данияру?

– Невзор, я тебе всё объясню…

– Не нужно мне твоих лживых объяснений.

– Я думала, ты полюбишь мальчика… По крайней мере попытаешься.

– Любить того, в ком отражается твой соперник? Нет, это не для меня. У меня были сомнения насчёт своего отцовства, но после события с лучиной я вижу, кто его отец на самом деле. Либо ты отведёшь мальчика в лес, либо я убью тебя.

– Невзор, ты не можешь так поступить с нами…

Он замахнулся на Велеоку. Велеока закрылась руками. Но Невзор не успел ударить жену. Мальчик подскочил и заломил Невзору руки за спину. Тот взвыл от боли. Он не ожидал такой богатырской силы от сына.

– Сейчас же попроси у мамы прощения!

– Не надо, Велимир. Лучше попридержи его. Я привяжу его, чтобы не погнался за нами. Коли он чист, так придём к нему наутро и отвяжем. Коли в нём чёрт сидит – сам найдёт способ освободиться и из избы выйти.

Невзор сверкнул яростным взглядом. Он попытался скинуть Велимира, который держал ему руки сзади, но не получилось – слишком цепкий был захват у мальчика. Велеока взяла верёвку и привязала Невзора к бревну, служившему дому опорой.

 

Они вышли наружу и отправились в сторону леса. Велеока планировала дойти до другого села, там перебиться какое-то время, и направиться дальше. Она слышала, что на другой стороне реки требуются рукоделия для продаж на базаре. Может, там бы они с Велимиром пришлись кстати.

Стога сена обступали их со всех сторон, словно молчаливые соглядатаи. Росы холодили щиколотки, точно неношенные жемчужины. Месяц сверкал на небе, подобно серпу, который срезал соцветия звёзд с их стеблей, вплетая их в венки-созвездия облачными узлами. Велеока обняла сына и принялась горько плакать. Подумать только: всё это время жить с тем, кто видит в тебе соперника! Но теперь они вдвоём. Им никто не нужен. Вместе они не пропадут. Они дошли до леса. Там стало ещё зябче. Велеока задрожала. Велимир, почувствовав материнскую дрожь, разжёг костёр с помощью ладоней. Возле костра сразу стало тепло. Они сели возле него погреться.

– Мама, почему папа думает, что у меня другой отец? Почему он хотел, чтобы ты отвела меня в лес?

– Слишком много вопросов на сегодня, сынок. Лучше переночуем здесь. Выхода нет, до села ещё шесть вёрст…

Велеока сняла платок с головы и расстелила на земле, словно простыню. Так они и заснули на сырой земле.

 

Но эта ночь была не простая, а купальская. Семь лет миновало с того праздника, когда Данияр преподнёс ей ребёнка и пропал. Почему Велеока не ушла раньше от Невзора? Боялась, что не справится с сыном в одиночку. К тому же, воспитываясь в семье известного на всё село кузнеца, сын всё же уважаем общиной, а, коли уйдёт она от мужа, так Велимиру негде будет голову преклонить… Посреди ночи Велеока проснулась – будто глаза хищного зверя устремились на неё из-под ветвей. Она приподнялась на локте и увидела цветок папоротника, который светил в траве багряным огнём. Велимир проснулся вслед за матерью и тоже увидел цветок. Мальчик сразу вспомнил рассказы Велеоки о том, что сорвавшему зацветший папоротник сулит богатство. Он подошёл к цветку и нагнулся.

– Так вот ты какой, цветок заветный! Ничем не отличаешься от обычной травы – разве что моргаешь своими кровавыми глазами…

Мальчик сорвал цветок. В тот же миг все земельные недра распахнулись перед ним. Земля стала просматриваться насквозь, точно чистый водоём в безветренный день. Велимир увидел и корни растений, уходящие далеко вглубь, и широкие тоннели, в которых спали кроты, и узкие колеи, которые прокладывали себе черви. Но всё это он мог лицезреть благодаря свету, который испускал тяжёлый кованый сундук, зарытый в плодородном пласте почвы. Велимир схватил лопату и принялся копать землю. Удивительное зрелище исчезло: почва вновь стала тёмной и непроницаемой. Но Велимир теперь знал, где находится сокровище. Он копал долго и усердно, пот струился по его лицу, но мальчик не останавливался – рыл и рыл землю, ожидая гулкого стука лопаты по крышке заветного сундука. Когда он, наконец, докопал до него, тот оказался таким тяжёлым, что мальчик не смог вытащить его из-под земли. Подоспела Велеока: она попыталась вытащить клад, но ничего не получилось. Она потрясла сундук, но тот не открывался.

– Сынок, что это? – Велеока прижала к себе сына и прислушалась. Шорох и подхихикивания раздавались откуда-то из-под листвы.

Зашаталась твердь земная, и черти отделились от деревьев, словно чёрные тени. Они начали скакать вокруг Велеоки с Велимиром. Их мерзкие рожи смеялись, будто с перепоя, а копыта стучали по траве так, будто бы это был гранит. Велимир попытался ладонями разжечь огонь, чтобы спугнуть чертей, но тот не опалял их шерсть. Они дули на огонь с дьявольским хохотом, и он направлялся обратно к Велимиру, обжигая его самого. Тогда Велеока кинулась в круг, чтобы разомкнуть его и вырваться вместе с сыном, но черти сжали её руки так, что кости затрещали, и начали плясать вместе с ней. Она попыталась вырваться, но мохнатые лапы держали её руки железной хваткой, а копыта наступали на пятки, если она останавливалась. Ей ничего не оставалось, кроме как в слезах продолжать эту дьявольскую пляску. Самообладание и отвага изменили Велимиру, и он заплакал, как маленький мальчик (кем он и был на самом деле):

– Дяденьки-черти, выпустите мою матушку, ей больно!

Вдруг откуда-то послышался голос: «Сгинь, нечистая сила!» Черти кинулись врассыпную. Велеока схватила подбежавшего к ней сына в объятия. К ним вышел красный молодец в белой косоворотке и в венке на голове. От его одежд, цветов на голове и белокурых волос исходило сияние более сильное, нежели от сундука, что по-прежнему лежал раскопанным в нескольких аршинах от Велимира. Велеоке хватило одного взгляда на вновь прибывшего красавца, чтобы признать в нём Данияра.

– Здравствуй, Велеока, здравствуй, сын мой Велимир! – поздоровался с ними Данияр.

Мальчик вопросительно посмотрел на маму.

– Да, сынок, это твой настоящий отец. Он кинул нас, когда ещё даже ты не родился.

– Велеока, голубка моя, не кидайся словами. У мальчика был отец.

– Отец, который ненавидел его за сходство с тобой? Может, объяснишь мне, почему ты не вышел со мной в ту купальскую ночь семь лет тому назад, не прыгнул через костёр, не бросил венок в реку? Почему обрёк на существование в одиночестве со своим единокровным сыном? – Велеока задавала Данияру те вопросы, которые зрели в ней все эти годы, то отцветая и покрываясь снегом равнодушия, то вновь наливаясь грузом неразрешимости.

– Прости меня, Велеока, да не из нашего мира я. В ту ночь ты забрела в лесную чащу неспроста. Ярило бог направил меня на Землю, чтобы я подарил земной женщине сына, который научит людей премудростям и доброте. Часть силушки своей я сыну передал. Никогда не задумывалась ты, почему он не щурит глаза, когда на солнце смотрит? Это потому что они на равных с Ярилом общаются. Поэтому Велимир умеет высекать огонь из ладоней. Поэтому работа спорится в его золотых руках. Поэтому он ничего не боится.

– Неправда, я испугался чертей, – сказал Велимир, внимательно изучая своего «солнечного» отца.

– Ты испугался за матушку, сын мой, потому что они причинили ей боль.

– И как это у тебя язык поворачивается называть Велимира своим сыном? Ты хоть раз пришёл хотя бы просто посмотреть на него??

– Я всё видел, Велеока. У нас сверху хорошо просматривается ваша жизнь. Я думал, что вы будете жить в ладу с Невзором, но вы ушли от него. Тогда я решил привести вас сюда, чтобы вы добыли клад и забыли о нужде.

– Спасибо за заботу, – фыркнула Велеока, – но мне как быть прикажешь? Я простая женщина, хочу семейного счастья, а сыну нужен отец.

– В другом селе не будут знать, откуда вы. Ты можешь сказать, что отец мальчика умер. Никто не помешает тебе начать жизнь заново, – со спокойной улыбкой молвил Данияр.

– Мне не нужно начинать заново! Я хочу продолжить с тобой! – выкрикнула Велеока.

Данияр с тяжёлым вздохом сел на траву. Папоротник больше не горел, да и сияние Данияра поблёкло, словно затухающая лучина.

– Велеока, я не могу жить вместе с людьми. Я всего лишь выполнил свою миссию – оставил частицу себя в этом мире. Теперь мне нужно уходить, – Данияр постучал по крышке сундука три раза и тот отворился сам собою. – Этот клад поможет прожить вам безбедно всю жизнь. Тебе не нужно будет работать, Велеока, у тебя будет прислуга. Велимир станет господином. Вот вам конь, – из-за деревьев раздалось ржание коня, –   берите его, грузите клад на телегу и езжайте отсюда за шесть вёрст. Только помните: вам нельзя обниматься, пока не приедете в село. Если обниметесь – вместо монет в сундуке окажутся сухие листья.

– Я тебе поверила в ту ночь, а ты меня обманул. Теперь мы с твоим сыном должны шататься ночью по лесу, словно нежить, – Велеока продолжала бередить рану.

– Мама, сделаем так, как сказал папа. Положим клад в телегу и поедем, – внезапно предложил Велимир.

Данияр обнял Велимира, затем подошёл к Велеоке и долго смотрел ей в глаза.

– А меня уж и не обнимешь? Или так противна я тебе? – горько усмехнулась она.

Данияр крепко обнял Велеоку, шепнув ей на ухо:

– Только помни: тебе нельзя обнимать Велимира во время дороги, что бы ни происходило!

Сказано-сделано. С помощью Данияра погрузили сундук в телегу, засыпали сеном и поехали. Конь ехал сам, его даже не надо было подгонять.

– Велимир, тебе не холодно? – спросила Велеока.

– Не холодно, мама.

А сам дрожит, как осиновый лист. Велеока укрыла его своим платком. Чуть было не обняла, как она это делала, согревая сына, но удержалась.

– Всё-таки нам вдвоём лучше. Зачем нам отец, который завидует твоей силушке недетской и твоему уму-разуму ясному? И зачем нам отец, который подарил тебе жизнь, ни разу не осветив её своим присутствием, несмотря на то, что света у него – как у солнышка красного лучиков?

– Ты права, мама. Вдвоём нам лучше. Я буду всё делать для тебя. Ты никогда не будешь знать печали.

Велеока чуть было не обняла сына в приливе благодарности, но удержалась.

Долго ли, коротко ли ехали они, как вдруг увидели на дороге старуху.

– Подайте на пропитание сирой и убогой старушке…

Она тянула сухие руки в умоляющем жесте. Ветер болтал на ней её жалкие лохмотья, а седые патлы торчали из-под платка, словно голые сучья. Велимир запустил руку под сено и достал из сундука горсть золотых монет.

– На, бабушка! – протянул Велимир ей монеты. Но та, вместо того, чтобы взять деньги, схватила руку Велимира и потянула на себя, осклабившись. Велимир чуть было не потерял равновесие, но удержался на телеге. Конь остановился и беспокойно затопал копытами. Старуха смеялась, обнажив гнилые зубы, не выпуская руки Велимира. Велеока обняла сына и с силой вырвала из рук старухи. Ведьма тут же растаяла – только смех разносился во влажной пучине леса, колыхая предутренний туман. Велеока и Велимир доехали до села молча. Сын ни разу не укорил мать за её объятие. Велеока же всю дорогу плакала. Когда с первыми лучами солнца они доехали до села и распахнули сундук, то увидели в нём горстья сухих листьев.

Велеока расплакалась пуще прежнего. А Велимир обнял её:

– Мама, я знал, что это проделки чертей – эта старая ведьма. Я её совсем не боялся.

– Зачем же позволил мне обнять себя?

– Я не успел тебя предупредить.

– Я поступила, как последняя тетеря…

– Не вини себя, мама. Ты не могла иначе. Ты думала, что мне угрожает опасность.

– И как же мы теперь будем жить?

– Проживём, мама. Главное, что мы есть друг у друга. А остальное приложится.

Они обнялись – теперь уже без оглядки на то, что это может обернуться лихом. И, накормив коня сеном, направились в сторону села – разведывать новое место их поселения.