Я смотрю на мир холодным и непроницаемым взглядом. Я никого не согреваю, но от меня этого и не ждут. От меня берут только то, что надо, и тут же захлопывают дверь перед моим носом. Моя шуба прикрывает меня ровно на четверть. Моё тело – рёбра с нарощенным на них мясом. Мой голос – однозвучное тарахтение. Петь я не умею, хотя очень хотел бы научиться. Я прозябал в полном одиночестве, пока дверь не открыла она. Она – героиня моих теперешних грёз, которая единственная хочет проводить со мной время. Которая открывает меня не для того, чтобы взять и уйти, а для того, чтобы рассмотреть мою глубину, понять её, возможно, даже ничего и не взяв с собой.

Когда она первый раз открыла дверь, то подпрыгнула от радости и засмеялась лучистым смехом. Венчик кудряшек, глазёнки – пламенеющие угольки. В совершеннейшем восторге от вдруг открывшихся перед ней видов моего нутра, она стала гладить меня по масленому боку. Но тут я увидел лицо другое – очкастое, недовольное и рыкающее. Его обладательница этого тут же закрыла дверь. За дверью тут же раздался плач – это плакала моя любимая.

Но тут дверь открылась – это очкастая открыла меня, чтобы моя любимая вновь прижалась ко мне, протянув свою маленькую ручку к моим достоинствам. По всей видимости очкастая мымра была не очень довольна, но ей ничего не оставалось: крик маленькой повелительницы разрывал не только мне сердце, но и ей, очкастой мымре, уши. Впрочем, моя любимая не считала её за мымру судя по тому, как она делилась с ней своей искренней радостью, поворачивая к мымре свою головёшку и протягивая пальчик в мою сторону.

Мымра принялась есть хлопья из пакета, не разбавляя их молоком. Моя красавица полезла за баночкой на моём ребре. Баночка упала и разбилась. Так же упало и разбилось моё сердце, потому что мымра сразу же вскочила и захлопнула дверь ко мне. Я услышал плач – это плакала моя маленькая. Но на этот раз мымра дверь не открыла. Послышалось мятежное бормотание веника и нарастающий плач моей повелительницы. Мымра говорила ей о том, что теперь ей приходится убирать за ней вместо завтрака. О том, что после уборки она откроет меня, но лучше бы меня не открывать – я испорчусь, если буду стоять в открытом виде. Ах, знала бы она, что я порчусь не от того, что бываю открыт, а, напротив, от того, что слишком часто бываю закрыт… Но я привык быть неправильно интерпретирован. Только любимая понимает меня верно.

Её личико снова показалось в проёме двери, когда мымра ставила назад варенье в новой банке. Теперь моя маленькая была увлечена моим соседом–сервантом, доставая оттуда гречку в пакетике и протирая ей пол. Мымра ей сказала, что гречкой пол лучше не вытирать, так как потом эту гречку ей есть. Мымра! Она не знала о том, что красавица таким образом совершала уборку: как песком в старину скоблили пол, так и она пыталась навести порядок.

Я скучаю теперь… Моя любимая уехала от меня. Мама-мымра увезла дочку-красавицу в неведомые мне края. Холодильник там так высок, что до него не дотягиваются и малышка довольствуется только магнитами на поверхности Indesit. Куда мне до него, маленькому Саратову! Но я буду ждать. Верно и трепетно буду ждать свою маленькую хозяйку.