Полное название - 

Танцы теней на пепле миров в хрустальной бездне, где время пьет кровь воспоминаний, а зеркала шепчут имена погибших богов в ладони безумного часовщика, отчего песочные короны рассыпаются в полночь, и остается сад сломанных ключей и забытых имен на краю раненого неба, где слышатся песни из пепла, что поют только мертвые.

 

Можете выбрать кусочек названия, который вам нравится.

Танцы теней.

В хрустальной бездне.

В ладони безумного часовщика.

Пепел миров.

Кровь воспоминаний... постойте, вы не можете взять его без времени, которое будет его пить.

Имена погибших богов.

Песочные короны рассыпаются в полночь

Сад забытых имен

На краю раненного неба

Песни пепла, что поют мертвые.

 

Каждый выбирает себе одно название, бережно прячет в ладони, уходит.

История началась.

Вернее, история кончилась, но они об этом еще не знают.

 

Пролог. Нулевая локация.

 

00:00:00 Очнуться.

00:00:30 Даже не так. Это не очнуться, это не прийти в себя, это странное ощущение, как будто его только что не было, а   теперь он есть.

00:01:00 Вспомнить свое имя.

00:02:30 Вспомнить попугайчика, которого потерял года в три, сейчас даже не вспоминается, из чего он был сделан, и был ли он вообще, или это мультик был какой-то про попугайчика.

00:05:10 Одернуть себя, чтобы не вспоминал всякую ерунду.

00:10:01 Вспомнить себя.

00:10:02 Понять, что находится вокруг.

00:10:04 Заорать от страха, даже не от страха – он же ничего не боится, правда ведь? – а от того, что сейчас он развалится кровавыми ошметками, выхаркивая кусочки самого себя.

00:10:06 Умолять кого-то никого где-то нигде, чтобы убрали это черное дымящееся нечто вокруг, ну пожалуйста, ну пожалуйста, ну пожа...

00:30:10 Оторопело смотреть, как во все стороны распозлается живая земля, поросшая разнотравьем, кое-где даже пробивается молодая поросль деревьев.

00:30:11 Отогнать от себя наваждение.

00:30:11 Отогнать.

00:30:11 Ото...

00:30:20...понять, что наваждение не отгоняется.

00:31:00 Увидеть Казимира Соколовского, сидящего на склоне холма, покрывающегося зеленой порослью.

00:50:00 Увидеть обугленный скелет.

00:50:05 Подумать, что это неправильно, что скелет не должен быть обугленным и полуразвалившимся, скелет должен быть покрыт плотью, поверх черепа должно быть лицо, глаза, а поверх тела одежда, военная форма, какой-то мелкий чин, который неуклюже встает, так же неуклюже отдает честь.

01:05:10 Найти еще один скелет, даже не скелет – кусок черепа и несколько ребер.

Тоже подумать, что это неправильно. Теперь уже понимать, как нужно думать, что это неправильно, чтобы получилось правильно, чтобы солдат неуклюже поднялся, едва не упал, - подхватить его, чувствовать, как чужие бескровные руки становятся теплыми, живыми, серые губы обретают цвет, бормочут какие-то извинения.

01:40:10 Найти обломок стены, подумать, что это неправильно.

01:50:40 Смотреть, как из обломка пробивается стена, потом вторая стена, потом дом.

07:20:30 Вспомнить, что в доме должна быть скрипучая лестница, - понять, что эта лестница не хочет быть скрипучей, она совсем новая лестница, и даже пахнет свежим лаком.

11:00:10 Подобрать еще один обломок черепа, удивиться, почему он не оживает. Увидеть второй обломок черепа в руках Казимира, любезно улыбнуться, даже пожать руку, как на дипломатическом приеме, не будете ли вы так добры, и все такое. Сложить два осколка, осторожно подхватить появившуюся из осколков женщину в окровавленном платье, с которого постепенно исчезает кровь.

16:20:30 Направить левый фланг на север, там еще много неоживленных городов.

19:11:18 Получить донесение от правого фланга, что на какой-то там параллели встретились с идущими от Соколовского.

23:20:10 Попытаться оживить чьи-то кости, в ответ услышать извинения, что он умер триста лет назад, простите, мое время вышло, но если вы настаиваете, то, конечно, я могу ожить, но это будет как-то неправильно...

23:20:30 Извиниться перед костями.

23:45:50 Понять, что оживлять больше некого.

23:50:50 Дать сигнал к атаке.

 

... 00:00:00 Очнуться.

 

 

Глава первая. Локация один.

 

Лиана Аль-Захра просыпается, пробует устроиться поудобнее – поудобнее не получается. Нет, это не Дворец Чистого Света, и Лиана Аль-Захра не в своих покоях, а на голой земле. Нет, этого не может быть, она не может проснуться в лагере отца, которого нет уже двадцать лет, чья золотая гробница, усеянная драгоценными камнями, покоится в центре города Чистого Света. Она не может быть в лагере отца на жестких покрывалах, где Лиана Аль-Захра просыпалась, когда по утрам созывали на молитву, славить свет, и отец говорил ей – ты будешь Славящей Свет...

...да нет, здесь нет никаких покрывал, Аль-Захра лежит на голой земле, чуть подернутой травой,   сквозь доски сарая просвечивает тусклое утро. Холод покрывает сердце моло... (молодой ли? А правда, сколько ей лет?), в голове стучит кузнечными молотами – плен, плен, казнь, жрецы темных искусств пленили её, Хранительницу Света, странно, что пленили, а не растерзали сразу же, подобно диким зверям. Неужели еще остались на Благословенной Земле темные жрецы, неужели не все их трупы лежали бесконечными рядами на площади, неужели не все они были застрелены под рев ликующей толпы?

Или нет... Аль-Захра вспоминает что-то, что как будто вообще не может помнить, чего как будто еще не было – война света, которая должна очистить землю от темной магии, и священные молнии небес обрушатся на головы приспешников тьмы. Аль-Захра не понимает, она сама не могла выехать на боевые позиции, Хранительница Света такими вещами не занимается...

«...И только тот достоин Светлых Небес, кто отринул Тьму в сердце своем, и всецело отдал всего себя Чистому Свету...»

Аль-Захра поднимается с земли, - почему на ней армейские ботинки и армейская форма с плотным капюшоном и черной маской, чтобы закрыть лицо, чтобы каждая частичка тела была спрятана от посторонних глаз? Аль-Захра осторожно оглядывает странную форму, где на груди и на плечах нашиты львы на фоне солнца, и каждый лев сжимает меч?

Сердце колотится все быстрее, и надо хотя бы попытаться распахнуть дверь деревянной хижины... А что тут пытаться, дверь приоткрыта, достаточно просто толкнуть её. Лиана Аль-Захра делает шаг, спотыкается обо что-то, - только сейчас видит то, чего не замечала раньше, аккуратно лежащий подле неё «Камангир» последней модели, который стреляет так же метко, как его тезка из древних легенд.

«...и только тот достоин светлых небес, кто всю жизнь свою посвятил борьбе за Чистый Свет против искусства тьмы...»

Аль-Захра толкает дверь – в глаза бьет солнце, то ли утреннее, то ли вечернее, Аль-Захра не понимает, хочет посмотреть время – только сейчас спохватывается, что вокруг нет часов, роскошные песочные часы из хрусталя, наполненные золотым песком и отсчитывающие часы, дни, недели, месяцы, годы – остались во дворце Чистого Света.

Срочно найти часы, говорит себе Аль-Захра, хотя бы созданные темными искусствами – с пружинами, шестеренками, или еще хуже, светящиеся зеркала, которые показывают цифры и буквы, и лица людей, что строжайше запрещено. Так вот, найти хотя бы такие часы, если их еще не все разбили вдребезги на площадях вместе с прочими творениями темных искусств, вместе с университетом в городе, который когда-то назывался Техран. Никто не узнает, что Лиана Аль-Захра смотрела на часы, никто не узнает, Аль-Захра даже ненадолго спрячется от всевидящего солнца...

Ничего нет. Аль-Захра вспоминает недавний сон, ну, конечно же, это был сон, жуткий, до боли реалистичный, что до сих пор больно сжимается сердце. Пламя огненным потоком рушится с небес на Новый Вавилон, город не рушится – тает, словно отлитый не из золота, а из леденца.   Лиана Аль-Захра подхватывает длинную перчатку, которая   соскальзывает с руки, вспоминает, что на ней не было никаких перчаток, и это не перчатка, а кожа, которой больше нет, и только кости рук переплелись, пытаясь удержать друг друга. И в последние секунды Лиама надеется, что её никто не видит, потому что её одеяния сгорели дотла, и уж если нельзя ходить без покрывала, то без кожи и вовсе верх неприличия. К тем непокорным, с которых живьем сдирали кожу на площадях, это не относится.

Лиана отгоняет от себя сон, снова пытается понять, где она находится. Как-то же она попала сюда, в этот редкий лесок – но ничего не вспоминается.

...ах.

Аль-Захра только сейчас замеча... нет, не замечает, чувствует что-то совсем рядом, чей-то взгляд на себе, подобный взгляду тигра, который затаился в густых зарослях.

Это где-то здесь...

Совсем рядом...

«...и да сохранят светлые небеса того, кто в сердце своем несет свет...»

Все происходит внезапно, стремительно, одним взмахом, - лезвие клинка как будто рассекает пополам весь мир, проходит по горлу Аль-Захры там, где шея не закрыта броней. Что-то стремительно отскакивает прочь, Хранительница Света успевает заметить военную форму, на которой начертан знак – перевернутый белый треугольник в черном треугольнике.

Хибако, говорит себе Аль-Захра.

Хибако Сато.

«...страдания укрепляют дух...»

«...война есть высшая форма бытия...»

Хибако Сато.

Служитель тьмы, страна которого залита кровью «добровольных жертв», где люди доказывают свою верность режиму, убивая себя таким изощренными способами, о которых не хочется и думать.

«...ядерная война – последний сеппуку нации...»

Аль-Захра вскидывает «Камангир», не подведи, меткий стрелок, целится в белый треугольник на груди врага, ну же, не подведи, меткий стрелок... Что-то горячее ручьями стекает по одежде, руки стремительно слабеют,   дуло «Камангира» пляшет, стреляет куда-то в стену сарая, от которого беспомощно отлетают щепки, а потом «Камангир» выпрыгивает из рук, мир вертится бешеным волчком, швыряя Лиану Аль-Захру на траву, пропитанную чем-то мокрым, горячим и липким, которого становится все больше и больше, а потом мир делает еще один головокружительный кульбит, швыряя Аль-Захру навзничь.

Четкие, словно механические шаги по траве.

Скуластое лицо Хибако, застывшее в вечной непроницаемой отрешенности.

Хибако кланяется, как заводная игрушка – не то приветствует, не то просит прощения, что у них там положено. Снова взмахивает изогнутым мечом...

«...и только тот достоин познать истинное Учение Света, кто не дрогнув смотрит в глаза тьме...!»

Удар клинка отсекает голову Аль-Захры, ХИбако поднимает трофей, сдергивает с отрубленной головы капюшон, смотрит в стекленеющие темные глаза. Теперь нужно отнести голову в свою хижину, расчесать и отмыть от крови длинные черные волосы убитой, бережно протереть лицо, смазать благовониями.

И еще...

Хибако вынимает карточку с десятью фамилиями, вычеркивает седьмую –

«Аль-Захра, Сахир»

 

Глава вторая. Локация два.

 

Это неправильно, говорит себе Сильвия Кройц.

Неправильно.

Так-то в мире вообще все неправильно, но это особенно неправильно. Потому что Сильвия должна быть мертва, от неё не должно было остаться даже пепла, она не может вот так разгуливать по странной комнате, которая напоминает не то гостиничный номер, не то тюремную камеру.

Это неправильно.

Вернее, так Сильвия думает уже после того, как вскакивает с кровати, потому что уже пять утра. Сбрасывает с себя остатки одежды, встает перед зеркалом, с удовольствием смотрит на идеальное тело, завязывает в хвост светлые волосы, начинает выпады руками – раз-два-три-четыре, раз-два... потом сто отжиманий, потом упражнения на пресс, потом планку на десять минут, потом выпады ногами, приседания на одной ноге, и будь Сильвия проклята, если не сможет присесть на левой ноге пятьдесят раз... Вот так, молодчина. Теперь нужно бежать на беговой дорожке не меньше двух часов, одергивать каждый вздох, одергивать сердце, да не колотись ты, бейся ровно, кому сказала... Сильвия делает стойку на руках, замирает на две минуты, кувырок – на сегодня достаточно.

Сильвия Кройц идет в душ, включает холодную воду, от которой сразу перехватывает дыхание, а потом все тело охватывает эйфория. Долго растирает покрасневшую кожу, расчесывает волосы, длинные, платиновые, еще раз с удовольствием смотрит на себя в зеркало.

И только потом говорит себе: это неправильно.

Она должна была быть мертвая – мертвые не делают планку, мертвые не приседают на одной ноге, и даже на двух, мертвые не делают стойки на руках, и не включают душ. Тем более такие мертвые, которые сгорели заживо, когда удар «огня Вальхаллы» пробил стальную дверь толщиной три метра и выжег дотла все, что находилось в «Асгарде».

Это было не больно, вспоминает фру Кройц.

Почти не больно. Все произошло слишком быстро.

Поэтому все неправильно, Сильвия не должна сейчас торопливо выбирать белые одежды, в которых она выйдет на люди. Сильвия сейчас должна лежать... Да нигде она не должна лежать, потому что то, что от неё осталось, переплавилось с остатками «Асгарда». А ведь Сильвия Кройц как будто знала, что что-то неправильно, потому что обычно Сильвия Кройц выходит на улицу в легких шортах и майке, в любую погоду, еще упражняется на кольцах, и на брусьях, и много еще на чем на стадионе перед своей резиденцией «Фолькванг», а потом еще оседлает Слейпнира Второго, который бежит быстрее ветра, или сама побежит быстрее ветра по лесным дорожкам...

Это неправильно, говорит себе Сильвия.

Неправильно.

Сильвия надевает на себя легкий костюм с трикетрой, кельтским узлом, еще раз проводит рукой по волосам. Теперь можно идти.

...и тут же растерянно останавливается перед дверью.

Идти...

...куда?

Заглядывает в смартфон, - последние записи датированы шестнадцатым октября, когда «огонь Вальхаллы» испепелил все и вся, последняя запись... Но этого не может быть, потому что тогда бы переплавленный прах Сильвии дымился бы на дне глубокой воронки. Идти... куда? Куда можно идти, если там, за дверью, ничего нет, по крайней мере, не должно быть?

Стоп, думает Сильвия, если есть она, хотя её не должно быть, то есть и что-то другое там, за дверью, хотя за дверью тоже ничего не должно быть. Сильвия Кройц толкает дверь – та поддается удивительно легко, значит, это все-таки не тюрьма, хотя кто её знает.

За дверью оказывается большой зал, в центре которого за круглым столом сидит черномазый паразит из каких-то недо-недо-недо. Интересно, этот щупленький человечишка вообще хоть когда-нибудь двигался, или он только в кресле сидеть может, узкоплечий, тонконогий, брюшко заплывает жирком, - и это человек? Нелепая ошибка генофонда, - эволюция, иди домой, ты пьяна...

И тут Сильвия узнает сидящего, даже вздрагивает, когда узнает Амара Даама, хадретак Дааам, как называют его где-то там, на юге, где долину Нила пронзают пирамидальные небоскребы, а люди окончательно выжили из ума, поклоняясь алгоритмам и храмам данных. И сейчас сидит, пишет свои заумные коды, не видит никого и ничего.

Фру Кройц вздрагивает, осененная жуткой догадкой – это же переговоры, это же встреча на высшем уровне, вспомнить бы еще, по случаю чего встреча, по случаю чего переговоры. Сильвия даже делает то, за что тут же проклинает себя за непростительную слабость – вопросительно смотрит на Даама, и чуть не вздрагивает, когда Даам так же вопросительно смотрит на неё.

Успокоиться. Викинги не должны трястись, как перепуганные обезьяны, оставим эту сомнительную привилегию таким, как Даам. Так что успокоиться. Сесть напротив таблички – Сильвия Кройц, Нордхайм, внизу то же самое начертано рунами, - подобно тому, как Даам уже сидит напротив таблички – Амар Даам, Кемет, и внизу то же самое знаками, - кусок крокодила, сова и полбуханки хлеба, звучит, как какой-то дьявольский рецепт темных земель Хельхейма или Муспельхейма.

Сильвия Кройц растерянно начинает:

- Будьте здоровы и счастливы, хадретак Даам...

«...и чтобы пламя Вальгаллы спалило дотла все твои нечистые земли, мерзкая обезьяна...» - мысленно добавляет про себя.

- Хлеб и вино, - отвечает Даам, прикладывает ладонь ко лбу в приветственном жесте. Всякий раз глядя на этот приветственный жест, Сильвии хочется предложить Дааму таблетку от головной боли, они же вечно сидят на таблетках, эти больные племена, недостойные жить, и только истинные сыны Тора, чьи гены очищены от скверны, не травят себя темными снадобьями. Сильвия буквально чувствует, как Амар Даам мысленно добавляет про себя в адрес своей собеседницы – да не будет имя твое благим, да не будет тело твое погребено.

Ну-ну.

А ведь так   и случилось, кто будет погребать оплавленный прах на дне воронки, где все дозиметры сходят с ума и бьются в истерике, да и некому погребать...

- Э...

- Гхм...

- А...

- ...мы собрались обсудить...

- ...да, мы хотели обсудить...

  ...по поводу...

- ...да, по поводу...

- ...в связи с...

- ...именно так, в связи с...

- ...обсудить аспекты...

- ...да, аспекты...

...проклятье. Он тоже ничего не помнит, совершенно ничего, ну где ему помнить, у него и мозгов-то нет, откуда у этой твари мозги, у порождения злобных карликов-гномов... Но должны же быть какие-то люди вокруг, переводчики, официанты, охрана, в конце концов, где её валькирии – Гунн, Мист, Эйр? Здесь что-то не так, до жути что-то не так, будто Локи сыграл злую шутку, или Скульд запуталась в нитях судьбы. Даже если это переговоры один на один, все равно что-то... что-то не то. Сильвия Кройц не помнит перелета, встречи в аэропорту, размещения, торжественного ужина, пресс-конфе... нет, пресс-конференция должна быть потом, а сейчас... должен же быть хоть кто-то, хоть какие-то воспоминания, - нет, ничего...

Оба вздрагивают – когда открывается одна из десяти дверей зала, входит человек с непроницаемым лицом, - Сильвия Кройц окончательно ничего не понимает, откуда здесь Казимир Соколовский: его окончательно обезумевшие Алгоритмы сами сообщили неделю назад, что пришли к решению устранить Соколовского, так какого черта он здесь живой, какого...

Соколовский останавливается, растерянно смотрит на сидящих за столом.

- Это невозможно.

- Простите?

- Вы же умерли. Оба.  

Сильвия оторопело смотрит на Соколовского:

- Это... это вы умерли.

 

Глава третья. Локация три

 

- ...бай-бай-бай! – Амар Даам старательно выговаривает слова на непонятном ему языке, Амар блестяще выучился говорить слово «купи», похоже, на всех языках мира, сколько бы их там ни было.

- Но! – рявкает большой человек с большими деньгами, Амар Даам уносится прочь, словно подхваченный ветром, тут же замирает возле проходящей мимо стайки девушек:

- Белла чао, сеньонинас, компрате...

Девушки делают вид, что не слышат, да чтоб их крокодилы съели, неблагодарных...

Амар хочет продать большого сфинкса, люди проходят мимо, люди не замечают большого сфинкса, люди вообще вокруг себя ничего не замечают, они сюда жрать пришли, вот что, и дай им волю, они сожрут весь Каир, всю Гизу, и всю пустыню, и выпьют все моря и океаны...

Амар задумывается, а за сколько времени все эти люди сожрут пустыню. Если площадь пустыни – десять миллионов квадратных километров, а каждый год сюда прибывает около двадцати миллионов туристов, то на каждого туриста приходится всего два квадратных километра пустыни, а за день человек может съесть... Нет, это надо быстренько на коленке состряпать программу, которая будет считать все это в зависимости от числа туристов и изменения площади Сахары.

Амар устраивается возле стены, где никто не толкнет и не собьет с ног, хотя   как знать. Достает смартфон, цепко держит, чтобы не выхватили такие же предприимчивые парни, как сам Амар. Быстро набирает программу на своем языке, у Амара свой язык, который никто не знает, Бейсики и Паскали рядом не стояли, вот что. На экране появляется знак солнца, знак идущих ног, знак камыша, знак коршуна, знак засова, обозначающий конец строки. Знак солнца, знак совы, знак воды, знак гор, знак пут для скота, открывающий вариативность условий...

Амар хочет отступить от толпы, которая множится уже не в геометрической, а не пойми в какой прогрессии, - дальше отступать не получается, дальше Амар упрется в стену исполинской стеклянной пирамиды, только это не стекло, это квантовые кристаллы, которые постоянно меняются, сохраняя и преумножая информацию. Амар не видит, но чувствует, как кристаллы складываются в образы сокола, совы, быка, солнца, идущих ног, неба, глаза, плачущего глаза, ночи, дождя – формируя сложнейшие расчеты. Амар Даам осторожно отступает, чтобы не задеть пирамиду, но тут же едва не спотыкается об угол еще одной, чья вершина и вовсе теряется где-то в бесконечной высоте неба. Это особая пирамида, она рассчитывает модель вселенной, а вон те поменьше, они просчитывают идеальную модель общества. Пирамида Ра, пирамида Тота, пирамида Сета, пирамида Анубиса, которая хранит информацию об умерших, пирамида Гора...

Амар Даам даже не спрашивает себя, откуда они здесь появились, хотя секунду назад никаких пирамид вокруг не было – они просто должны здесь быть. Шумная толпа изумленно стихает, смотрит на бесконечные вереницы пирамид, расходящиеся во все стороны. Почему они просто стоят и смотрят, когда должны пасть ниц перед величием алгоритмов, потому что алгоритмы есть сами боги?

Пирамиды оживают, алгоритмы внутри них вертятся бешеными вихрями, - что-то происходит, вернее, уже что-то произошло, теперь боги принимают решение. И вот уже решение высвечивается на стене пирамиды бесконечно древними знаками: сегодня боги требуют новые жертвы, и на этот раз в жертву должен быть принесен весь мир.

Ни один мускул не вздрагивает на лицах людей, они уже, не задумываясь, принесут в жертву кого угодно, - своих близких, своих детей, самих себя, а если боги на стенах пирамид напишут, что должен быть убить Амар Даам, властитель мира – то и его голова тут же упадёт на мостовую, обагряя улицу кровью. За годы и годы правления Даама люди уже достаточно привыкли покоряться богам.

Сегодня в жертву богам будет принесен весь мир, но на этот раз крови не будет, будет только дымящийся пепел и даже не пепел, а что-то, сплавленное в бесформенную черную массу...

...стоп, откуда все это, этого не может быть, вернее, этого еще нет, потому что Амар еще не запатентовал свой язык, вернее, не свой, а бесконечно древний, который только и ждал своего часа, чтобы обратиться в алгоритмы и причинно-следственные связи?   Амар еще не стал самым богатым человеком в долине Нила, и в мире, Сахара еще не стала величественным Храмом Данных, а высший разум, облаченный в алгоритмы, еще не объявил Амара Даама верховным правителем! Это еще все только будет, но откуда Амар знает, что это будет, а ведь знает...

...мир будущего меркнет, становится совсем призрачным, не тоньше паутинки, тает угол пирамиды, за которым незнакомец со светлой кожей, целится в Амара из чего-то огнестрельного, не пойми из чего. Амар ускользает, Амар умеет ускользать как никто другой, растворяться в толпе, прижиматься к стенам домов, просачиваться в щели, куда не просочилась бы и крыса, едва ли не становиться невидимым.

Амар замирает, оглядывает толпу, где этот полоумный кретин с пушкой, кажется, отстал...

- Мадам, месье? – Амар юркает к проходящим людям со своими пирамидами и сфинксами, да что бы вы вообще понимали в пирамидах и сфинксах, вы бы и их сожрали, не подавившись...

Мадам и месье уплывают, подхваченные толпой, на их месте снова появляется белый человек с оружием, целится – Амар просачивается едва ли не сквозь стену, бежит по узким закоулкам. Со звоном разлетаются упавшие сувениры, грохочут под ногами пожарные лестницы, раскаленные крыши, Амар как кошка перескакивает куда-то в никуда, становится невидимым в тени стены в каком-то тупике...

- ...Амар!

Да что за проклятье, за что боги так прогневались на Амара, где полиция? Ну почему, почему когда Амар пытается незаметно вытащить чей-нибудь телефон, вокруг него собираются все полицейские города, а то и всей страны, а теперь, когда кто-то должен спасти Амара, люди в форме испарились бесследно?

Белый человек приставляет дуло к виску Амара, тот стремительно протягивает смартфон, выгребает из кармана россыпи банкнот, которые сыплются на песок, подхваченные ветром, бери все, все, чтоб тебя крокодилы сожрали...

- Амар!

- Я... я ничего не сделал... я...

- ...но сделаешь.

- Что... сделаю?

- Ты видел, что ты сделаешь.

- Так значит, это...

...Амар не договаривает, - вселенная разлетается кровавыми брызгами, в последнем проблеске сознания один из алгоритмов выворачивается петлей Мёбиуса, так это же был бы прорыв в нейросетях, был бы, если бы Амар успел записать код, но уже не успеет...

Белый человек смотрит на то, что осталось от Амара, смотрит на упавший смартфон, хочет подобрать и очистить данные. Передумывает, стреляет в гаджет, который разлетается осколками.

Эй, вы что? – полицейский оторопело смотрит на человека с оружием, на распростертое тело на мостовой. Человек с оружием улыбается, будто извиняясь, медленно тает, в его кармане становятся видны мелкие монеты, которые с легким звоном разлетаются по улице.

 

- ...не годится, - качает головой председатель.

- А что такое? – стрелок пытается справиться с тошнотой, только бы никто не узнал, что при переходе его внутренности буквально выворачиваются наизнанку.

- Вы, должно быть, заметили, что у нас принято приносить отрубленные головы добычи, а от вашей, то есть, от его головы осталось чуть больше, чем ничего.

- А вы слышали, что душа египтянина находится не в голове, а в сердце? Вырванное сердце подойдет?

- Надо же, выкрутились.

- Я могу считать себя принятым?

- Ничего не поделать, можете...

 

Глава четвертая Локация два

 

Сато Хибако кланяется, вежливо просит прощения у Лианы Аль-Захры, чьи черные волосы на отрубленной голове идеально расчесаны, волосок к волоску и даже убраны цветами. Хибако просит прощения и у Сильвии Кройц, - её платиновые волосы тоже идеально расчесаны, и тоже украшены цветами, которые растут здесь в изобилии. Хибако извиняется перед Амаром Даамом, чья отрубленная голова застыла возле голов хранительницы Света Аль-Захры и валькирии Сильвии Кройц.

Хибако бережно вычеркивает из списка три имени – осталось еще шесть, их надо найти здесь, на клочке земли. Проще всего затаиться в зарослях, - Хибако умеет затаиться так, что его не заметит даже самый зоркий глаз, а потом осторожно подкрадываться к очередному укрытию, и...

...Сато Хибако сам не понимает, как оказывается на земле, грубо придавленный чьим-то ботинком, пытается вырваться – ботинок тут же прижимает голову сильнее, до хруста, и «величайший из самураев» понимает, что еще один рывок – и его голова будет раздавлена с оглушительным треском.

- Комбанава? – произносит кто-то с отвратительным акцентом.

- Комбанава, - отвечает Сато, хотя что-то это не очень похоже на вечер.

- Инглиш?

Сато возмущенно парирует:

- Нихон.

- Э... – кажется, человек досадливо скрипит зубами, - ай... ай дон,т спик нихон, андестанд? Инглиш? Йес?

Сато понимает, что придется соглашаться, ничего, Сато еще разделается с этим мерзавцем за оскорбление, что тот прикоснулся к его голове, - так не сражаются, так поступают только подлецы и трусы...

- Йес.

- Очень хорошо, думаю, мы поймем друг друга... бросьте оружие.

- Самурай никогда не бросит оружие, - холодно отвечает Сато.

- Плохо, плохо, я думал, мы договоримся, я мог бы отпустить вас... если вы не причините мне вреда...

Что-то еще касается головы Сато, он только догадывается, что это автомат, да что этот подлец себе возомнил, опять прикладывает к голове...

Ботинок поднимается, дуло автомата наоборот прижимается сильнее.

- Вставайте... осторожно... медленно...

Сато встает, наконец-то может видеть своего обидчика, - перед ним стоит Казимир Соколовский, тоже в военной форме, с восьмилучевым коловратом на груди. Казимир и правда держит автомат, готовый разрядить его в Сато...

- Давно вы здесь? – спрашивает Казимир.

- Несколько часов.

- Вы видели кого-нибудь?

- Лиану Аль-Захру, Амара Даама, Сильвию Кройц.

- Где они?

- Они мертвы.

- Вот как... А я видел Гектора Вальдеса и Рико Монтеро.

- И они...

- ...тоже мертвы. Гектора очередью прошил, там одни ошметки остались, Рико в голову застрелил, потом прикладом добивал...

Сато сжимает зубы, ну кто так сражается, это нечестный бой, так нельзя...

- Вы исследовали местность?

- Да... нет... немного.

- Я осмотрел линию побережья, но не до конца.

- Побережья?

- Да, там дальше море... или океан. Больше похоже на океан. Похоже, мы находимся на острове. Вы что-нибудь помните, как сюда попали?

- Нет. Совсем нет.

- Я тоже. Я пытался говорить с Рико и Гектором, они не хотели меня слушать. Вы понимаете, что поубивать друг друга – это не выход?

А что тогда выход, думает Сато, ты-то не знаешь, что такое священная жертва самурая в бою, что ты можешь вообще знать, ты вообще хоть что-то без своих алгоритмов можешь придумать, или нет?

- ...тот, кто забросил нас сюда, кто бы это ни был... вы понимаете, что он как раз этого и ждет, чтобы мы прикончили друг друга, быть может, делает ставки... вы этого хотите? Идти на поводу у неведомо кого, или показать ему, кто здесь хозяева мира?

- Уберите... от моей головы...

- ...если вы не отрубите мне мою собственную голову. Ах да, простите... я оскорбил вас, я и забыл, что   вашей голове прикасаться нельзя.

Казимир слегка наклоняет голову, Сато делает то же самое с легким снисхождением: что взять с этого дикаря, который даже не отличит кодати от самурайской катаны, а если ему за столом палочки дать, он рассыплет рис по всему острову, а то и по всему белому свету.

- Разумнее всего будет исследовать побережье, хотя бы поймем, где мы находимся, остров это или что-то другое. Потом поищем средства связи, но скорее всего, здесь их нет, тот, кто спрятал нас здесь, вряд ли стал бы оставлять нам радио и интернет. Хибако-сан, вы умеете определять местоположение по высоте солнца и по звездам?

Сато чувствует, как его захлестывает нестерпимый позор, что он чего-то не умеет, чего-то не знает, ведь настоящий самурай должен знать и уметь все.

- Я... очень извиняюсь, я не знаю... как...

- Я тоже. Помню что-то про Полярную Звезду и Южный Крест, только это нам мало что даст. Что же, пройдемте по берегу, может, найдем что-нибудь.

Сато подчиняется, и проклинает себя за то, что подчиняется этому Соколовскому, кто он вообще, Соколовский этот, никто, мелкая сошка, министр технологий, который дорвался до власти на волне кризиса, понапихал везде инженерных решений и алгоритмов, от которых Великорадия уже трещит по швам от Дуная до Тихого океана, только Соколовского это не волнует, он верит в непогрешимость своих электронно-вычислительных решений, и будет верить, пока от Великорадии не останется безлюдная пустыня, а то и от всего мира.

 

- Когда вы поняли, что Великорадия катится в бездну?

- Наверное, когда судебную систему заменили алгоритмами... или нет, когда ввели систему социального рейтинга. Хотя... (задумывается) должно быть, я уже почувствовала что-то, когда Соколовский еще не был Главным Инженером, когда он еще только заявлял, что человечество по своей природе хаотично, и нуждается в жестком контроле. А его заявления про культ железного порядка, про хаотичных соседей, которые мешают стабильности...

- ...и тогда вы решили бежать?

- Да, я уже понимала, что добром это не кончится. На меня тогда смотрели, как на чокнутую... Только теперь эти все, которые тогда как на чокнутую смотрели... их больше нет. Система решила, что они... то ли представляют опасность, то ли не нужны, то ли еще что-то...

- Не жалеете, что перебрались в Балканию?

- Да знаете, я каждый день судьбу благодарю, что перебралась в Балканию! Только вот...

- Что?

- Я теперь боюсь. Если начнется гражданская война...

- Ну что вы такое говорите, не может такого быть.

- Знаете, когда в Великорадии все начиналось, тоже думали, не может такого быть! Я вам больше скажу, - я боюсь, что власть захватит какой-нибудь Зоран Драгомир...

- ...он уже объявлен в розыск, по нему тюрьма плачет...

- Плачет-то плачет, а вы его сторонников видели? Это же психопаты, чистой воды психопаты! Вот в Великорадии тоже никто не верил...

(из интервью с журналисткой Марикой Ковач от 13 июля 2020 года)

 

Каменистый берег тянется и тянется, извиваясь, то поднимаясь пологими холмами, то проваливаясь обрывами; кое-где приходится отступать от берега, потому что колючие кусты не дают пройти, кое-где можно идти почти по кромке воды, и волны норовят накатиться на армейские ботинки. Волны сильные, резкие, и Хибако пытается вспомнить, как ведут себя волны в заливах, как ведут себя волны на восточном побережье земли, которая первая встречает восходящее солнце, как ведут себя волны на западном побережье, где уже не океан, а море. Хибако пытается сравнить волны – волны здесь не похожи ни на какие другие, будто не океан, не море, а не пойми что...

...лодка.

Маленькая моторная лодочка на одного, будто забытая здесь случайно...

Нужно поискать еще что-ни...

Хибако не договаривает, падает с простреленным сердцем, буквально складывается пополам. Казимир опускает винтовку, оглядывается – пока никого нет, но в том-то и дело, что только пока, что на звук выстрела прибегут еще трое, если они еще остались, эти трое, то они прибегут. Не надо было стрелять, надо было пырнуть ножом, только в драке на холодном оружии Хибако нет равных, у Казимира не было бы шансов. Поэтому оставался только выстрел. А теперь нужно укрыться в зарослях и выжидать, скоро по склону к берегу должен спуститься кто-нибудь, со склона видна лодочка, но не видно тело Хибако, поэтому идущий спустится на берег, и тогда его уже можно взять на прицел, и...

...что-то мертвенно-холодное рушится сверху, вонзает острые клыки в горло, туда, где сонная артерия, в клочья рвет кожу и мышцы, присасывается к открытой ране, пьет – жадно, хищно. Казимир пытается сбросить с себя холодное нечто, - поздно, еще один укус, еще один порванный сосуд, еще один фонтан крови, еще, еще, а потом ледяные пальцы сжимают горло Казимира, в лицо ударяет трупный запах вперемешку с запахом крови, в голову хочет прийти последняя мысль, что надо было затаиться так, чтобы... мысль не успевает додуматься, потому что в мертвой голове мысли не думаются, рассыпаются искрами...

Зоран Драгомир, наконец, отпускает обмякшую жертву, вытирает окровавленные губы...

 

- ...это же психопаты, чистой воды психопаты, вы можете себе представить, чтобы в здравом уме люди себе вставляли стальные клыки, на полном серьезе прокусывали врагам глотки, пили кровь – ритуальный глоток, или как у них там это называется? И эти духи с трупным запахом, - вы мне скажите, нормальный человек будет такое делать? Нет, уж на что у меня либеральные взгляды, я считаю, каждый имеет право делать с собой что хочет... Но если Драгомир дорвется до власти, мы дождемся, что он всех в обязательном порядке заставит стальные клыки вставлять, которые во рту не помещаются и губы рвут в клочья... и ритуальные казни начнутся, на площадях кровь пить будут, вот нам и будет культ «темной силы»...

(из интервью с журналисткой Марикой Ковач от 13 июля 2020 года)

 

...Драгомир смотрит на чуть видную полоску заката, думает, не слишком ли рано он выбрался из убежища – вроде бы солнца нет, но все-таки ночь еще не окончательно вступила в свои права. Тёмный деспот смотрит на лодку у берега, равнодушно отворачивается – стригои никогда не пересекают водную гладь, выхода с острова нет...

 

Глава пятая. Локация один

 

- ...так значит, вы ничего не помните? – спрашивает Сильвия Кройц.

- ...я только помню, что я умер, - отвечает Казимир Соколовский, - но этого не может быть, потому что я жив. Значит, наши воспоминания ложные. Кто-то вложил нам ложные воспоминания, под гипнозом, или под действием наркотика. Вы не чувствовали себя плохо?

- Нет, все было как всегда, - мотает головой Амар Даам, придурошный фараонишка, обьявивший себя избранником богов, - хвала Анубису, я здоров.

- А вы? – Казимир поворачивается к Сильвии.

- Я всегда здорова, - с вызовом отвечает Сильвия, хочет добавить «в отличие от всех вас», не добавляет.

- Что же, есть наркотики, которые не оставляют последствий. Итак, никто из нас не помнит, зачем мы должны были здесь собраться. Я не вижу другого выхода, кроме как попробовать обследовать все двери, а дальше принимать решения исходя из того, что мы там увидим... Фру Кройц, это же ваша дверь?

- Верно.

- А это...

- ...моя, - кивает Амар Даам.

Даам уже знает, что увидит за одной из дверей – огромный машинный зал квантовых компьютеров, где нужно будет пройти по бесконечно длинному коридору через двенадцать врат, где демоны, змеи и скорпионы будут загадывать загадки, а потом сорок два судьи будут спрашивать у Даама, убивал ли он, воровал ли он, почитал ли он богов... А потом Даам должен будет положить свое сердце на чашу весов, на другой чаше которых будет лежать перышко...

Казимир Соколовский стучит в одну из дверей, на которой нарисовано что-то, что хочется прочитать как «Зо» или «Зю», потому что над «О» черточка, как над Й, и еще точка, и черт пойми как это читать, да никак это не читать, просто понять, что за дверью должен быть Имаад Ратнагар.

На стук никто не откликается, Казимир стучит снова, осторожно зовёт:

- Джи Ратнатар, э-э-э... Намасте. Приветствую божество в вас... Вы позволите поговорить с вами?

Вместо ответа за дверью разливается тишина, какая-то нехорошая тишина, не такая, как бывает в пустой комнате, и не такая, как бывает, когда человек не хочет ни с кем говорить, и...

Казимир осторожно толкает дверь, которая поддается удивительно легко, будто только и ждет, когда её толкнут, чтобы показать комнату, точно такую же, как у Сильвии, и у Амара, и у Казимира, похоже, здесь все комнаты одинаковые. На кровати лежит смуглый человек в белом гостиничном халате, веки опущены, кажется, он не дышит, на левом виске поблескивает паутина нейрочипов...

- Джи Ратнагар? – осторожно спрашивает Сильвия Кройц. Амар хочет намекнуть, что можно бы и не беспокоить спящего, не вечно же он будет спать, и тут же понимает – вечно. Нет, не может быть, чтобы Ратнагар не дышал, нет, это только кажется, ну пожалуйста, пусть будет не так. Амар удивляется сам себе, еще вчера молил Анубиса о смерти Ратнагара, и всех его воинов, потому что так велят боги, чтобы не было никакого Ратнагара – а теперь в сердце лезет какой-то неуместный ужасок, и Амар поневоле ловит себя на том, что молит богов, чтобы Ратнагар был жив, ну пожалуйста, пусть он будет жив, пусть-пусть-пусть...

Амар не выдерживает, протягивает руку, касается тонкого сморщенного горла Ратнагара, и хочется отдернуть руку, и одновременно держать, держать, держать, чтобы уловить хоть какие-то проявления жизни, которых нет...

- Мертв? – спрашивает Казимир.

- Да... – ответ Амара звучит как-то вопросительно, он словно бы ждет ответа от богов, а ответа нет, это непривычно, это страшно, неужели все боги умерли, нет, этого не может быть, священный ритуал последней войны был жертвоприношением богам, - но он не мог уничтожить самих богов.

Сильвия толкает еще одну дверь, на этот раз с пентаграммой, замирает перед неподвижным телом Зорана Драгомира, решительно касается бледной до синевы шеи, выжидает.

- Мертв.

- Кто их убил? – слова Казимира звучат как приговор, Сильвия и Амар нервно переглядываются.

- А может быть... – Амар снова застывает, - что Драгомир... он и правда... – Амар ждет ответа от богов, боги молчат, - он и правда вурдалак? Настоящий?

- Так не бывает, - холодный голос Казимира возвращает Амара к действительности, если это вообще можно назвать действительностью. И все-таки у Амара вертится в голове жуткая мысль разыскать где-нибудь осиновый кол, где здесь осиновый кол, на переговорах не положено класть рядом с участниками осиновые колья, а зря...

 

- ...мертв, - подводит итог Казимир, долго проверяя пульс Феликса Гранде, - они все мертвы. Кроме нас.

- Кто же их... – снова начинает Амар, ждет ответа богов, ответа нет.

- Нет, - вздрагивает Сильвия.

- Что нет? – лицо Казимира по-прежнему непроницаемо.

- Они не мертвые. Они не умерли.

- Объясните.

- Они... такое впечатление... что они... они еще не ожили.

- Этого не может... – Казимир не договаривает, в одной из комнат слышится шорох, все трое бросаются туда, отступают, когда видят соскользнувшую с кровати Лиану-аль-Захру, которая тут же в ужасе закрывает руками, лицо, срывает с постели простыни, чтобы никто не видел ни миллиметра её кожи...

 

 

Глава шестая Локация три

 

- ...Вы тесно общались с Зораном Драгомиром?

- Я бы сказал, что какое-то время был его правой рукой.

- И что вы можете сказать об этом человеке?

- Знаете, с первого взгляда он буквально очаровывал. Этот вкрадчивый голос, артистичные жесты, цитаты о смерти... Смерть превращает жизнь в судьбу... Как тяжко мертвецу среди людей живым и страстным притворяться... Это вообще была его любимая фраза.

- А то, что он пил кровь убитых врагов – правда?

- Чистая правда, более того – весь его отряд пил кровь убитых врагов, а новичок должен был пройти обряд посвящения – вырезать сердце убитого врага, съесть еще бьющееся сердце...

- Кошмар...

- Ну, это вам сейчас кажется кошмаром, а Драгомир умел так настроить толпу, что мы в экстазе бросались на пленных, вырывая сердца, прокусывая глотки, жадно высасывая горячую соленую кровь... простите.

- А вы не задумывались, как это вообще возможно, что за какие-то несколько лет цивилизованные страны и цивилизованные люди с интернетом, с книгами, с моральными принципами...

- ...превратились в одержимых фанатиков? Ну, знаете, на фоне тяжелого кризиса и гражданской войны на Балканах возможно и не такое.

- А вам доводилось участвовать в массовых казнях?

- К счастью, я этого избежал, правда, мне довелось быть свидетелем казней, как людей протыкали кольями...

- А вы верили, что он действительно был тем... за кого себя выдавал?

- За Влада Цепеша? За вампира, просуществовавшего больше тысячи лет? Нет, конечно. Это был не более чем удачный трюк, красивый сценический образ.

- Тем не менее, когда вы его застрелили, то не поленились отрубить голову, набить рот чесноком и вбить осиновый кол в сердце. Да и пуля была серебряная.

- Мне кажется, что если бы Зоран знал, что его убьют так скоро, то он бы пожелал, чтобы после его смерти все обставили именно так...

 

Глава седьмая. Локация один

 

Имаад Ратнагар оглядывает странные ряды предметов, разложенные в деревянном бараке. Скрипка, стопка книг на не пойми каком языке, большие часы, карнавальная маска, старинный мушкет, хлеб, завернутый в тряпицу... Ратнагар недоверчиво принюхивается к хлебу, только сейчас понимает, что проверить хлеб нельзя, потому что лаборатория осталась где-то там, в Храме Браминов, да и есть ли сейчас Храм Браминов, если в воспоминаниях Ратнагара от Храма Браминов остался пылающий вихрь, в пламени которого плавился весь Раджахмундри, величайший из городов...

 

«...каждое утро, когда Джая проходила мимо Храма Браминов, выполненного в виде огромной ДНК из чистого золота, украшенной драгоценными камнями, она невольно ускоряла шаг и опускала голову, чтобы не видеть сверкающего великолепия. Очищение не коснулось её семьи, но Джая знала достаточно семей, где люди потеряли своих отцов, матерей, мужей, жен, сестер, братьев, детей. Пальцы Джаи сжимались в бессильной злобе, она ничего не могла поделать. И понимала, что рано или поздно Очищение коснется её дома...»

 

...Так что хлеб лучше не трогать, по крайней мере, пока, а там, может, найдется способ узнать, что это за хлеб. А вот мушкет может пригодиться, и даже очень, - Ратнагар еще точно не знает, зачем, но может пригодиться. Хорошо бы еще найти смартфон, хотя бы узнать, где находится Ратнагар, тольо что-то подсказывает, что смартфона здесь не найти.

И вообще все должно быть не так, это неправильно, так не похищают, - Ратнагар должен был прийти в себя где-нибудь в одиночной камере, или прикованный в подвале, а потом должны были зайти похитители, и сказать что-нибудь... По крайней мере, ему не должны были вот так просто позволить расхаживать по негустому лесочку, а ведь если задуматься, то по лесочку можно добраться до какой-нибудь деревеньки, а то и не до деревеньки. Нет, сначала нужно найти воду, или нет, сначала нужно забраться на высокое дерево, осмотреть местность, добраться до железной дороги или до шоссе...

 

«- ...ваш код?

Джая похолодела от этого резкого голоса, обреченно протянула руку человеку в форме. Девушка заставила себя не вздрогнуть, когда стальная игла проткнула палец, пробуя кровь на вкус. Можно было бы дать им кусочек волоса или позволить провести стеклянной палочкой во рту – но Джая даже думать не хотела о том, что кто-то будет резать её иссиня-черные волосы или засовывать что-то в рот.

Полицейский слегка нахмурился, и Джая насторожилась: её уровень был семьдесят два, и это было еще можно, пока сжигали тех, у кого было ниже пятидесяти – но со дня на день обещали поднять допустимый уровень до шестидесяти, а то и выше...

- ...проходите.

Джая молча пошла к вагону поезда, подчеркнуто молча, чтобы не вырвалось нечаянного «спасибо»...»

 

...найти себе место для ночлега до того, как зайдет солнце. Например... например, в этом сарайчике, если только там не прячется отряд вооруженных повстанцев, которые спят и видят, как разрушить Дворец Брахманов, а заодно и всю Бхаратию. Сарайчик оказывается подозрительно знакомым, Ратнагар осторожно подбирается ко входу, смотрит на эмблему над дверью – знак Ом.

Никаких сомнений не остаётся.

Он здесь уже был каких-то несколько часов назад.

Ратнагар еще пытается вернуть остатки здравого смысла, сказать себе, что он свернул не туда, так бывает, человек в незнакомых местах ходит по кругу, - только убедить себя не получается, здесь не было никакого круга, солнце не даст соврать...

Ратнагар заставляет себя снова идти, вперед по редколесью, по едва заметной тропе, идти, вздрагивая от каждого шороха, примерно замерять время по солнцу, час, два, три... пять часов пути, и снова маленький домик со знаком Ом над дверью.

Успокоиться. Оглядеть предметы на маленькой площадкке, поискать компас, которого нет, поискать карту местности, которой нет, поискать смартфон, которого, разумеется, тоже нет.

 

«...в вагоне Джая растерянно листала что-то в смартфоне, не понимая, что она, собственно, листает. В последнее время вообще все больше хотелось одного – не понимать...

«В выходные были на Очищении, - масса эмоций, настоящий восторг, вот бы так выжечь все низшие гены во всем мире, и выжжем, - Бхаратия покорит весь мир».

Джая посмотрела на чужую аватарку со знаком «Ом», и палец девушки дернулся на строчку «Убрать из друзей», а потом – «Заблокировать». Это уже было привычным ритуалом, блокировать кого-нибудь приходилось едва ли не каждый день. Джая посмотрела на редеющий список друзей – половину из них она удалила, про вторую половину не хотелось думать, про тех, от кого остались пустые аватары, при попытке открыть которые появлялась лаконичная надпись: «Сожалеем, но данный аккаунт был удален в связи с Очищением. Если вы считаете, что это произошло по ошибке...»

Все произошло по ошибке, все, все, все. Джае хотелось кричать во все горло, что все по ошибке, по ошибке, по ошибке. Девушка даже настороженно огляделась – в какой-то момент ей показалось, что она и правда кричала, и люди в вагоне удивленно оборачиваются в её сторону».

 

...что-то не так, говорит себе Ратнагар, что-то очень и очень не так, понять бы еще, что именно кроме того, что он уже третий раз идет по кругу. Солнце... солнце какое-то неправильное, но в чужих краях оно всегда кажется каким-то неправильным. Тогда что еще... трава... деревья... а вот, деревья, точно, что это за деревья такие?

Ратнагар смотрит на ветви, на листья – они какие-то слишком... обобщенные, как будто кто-то, кто делал эти листья, и эти деревья, и этот лес, который только похож на лес, и это солнце, которое... черт возьми, оно только похоже на солнце...

 

 

«Больше всего Джая завидовала тем, кто смог уехать из того, что когда-то было Индией. Джаю разбирало глухое отчаяние – ну почему там, в других странах не принимают тех, у кого индекс меньше шестидесяти, они что, не понимают, что таким в скором времени здесь грозит верная смерть? Или там, за рубежом, могут только выражать крайнюю озабоченность? И только бросаться отписками, - миграционная служба не видит в вашей ситуации угрозы для жизни? То же самое они писали людям, от которых уже остались обугленные скелеты, сброшенные в ямы и зарытые землей.

Джая проклинала себя, что у неё нет сил изменить что-то в жизни, выучить какой-нибудь язык, найти работу где-нибудь за рубежом, уехать куда-нибудь, глупая Джая, так и будет подавать кофе в кофейне, пока допустимые индексы не поднимут до семидесяти пяти, и Джаю не потащат на костер...

Нет, это немыслимо, сказала себе Джая, этого не может быть, сейчас она закроет глаза и проснется в привычном мире, который еще был каких-нибудь пять лет назад, когда никому не было дела, какие у тебя гены, а все разговоры об улучшении генома воспринимались как бред сумасшедших...»

 

....Ратнагар сворачивает правее, правее, надеясь найти там что-нибудь, неважно, что. Впереди за редкими ветвями открывается еще один приземистый деревянный сарай... или тот же самый? Нет, не тот же, - над дверью застыла малознакомая эмблема, перевернутый белый треугольник внутри черного треугольника.

Хибако, вспоминает Ратнатаар.

Хибако Сато.

Лишенное эмоций лицо, горящие глаза фанатика, короткие рубленые фразы, как удар катаны – Ниппон-Кай будет всем миром. И весь мир будет Ниппон-Кай. Должна остаться только одна империя...

Ратнагар подходит – шепотом-шепотом, готовый в любой момент выстрелить или затаиться в зарослях. Судя по всему в маленьком сарае никого нет, Ратнагар чувствует это, годы власти научили его чувствовать опасность едва ли не на другом конце планеты. В сарае действительно никого нет, если не считать...

Ачха!

Холодный взгляд незнакомой женщины с густыми черными волосами смотрит на него немигающими глазами...

 

«...Вам сообщение...

Джая машинально открыла сообщение, прочитала и почувствовала, как холодеют руки. «Сестрица Джая, вам выпадает величайшая честь – ваши гены идеально подходят для трансформации в Человека Будущего, которого ждет священная судьба – впервые ступить на другие земли Наваграха...»

Джая с трудом вспомнила, что Наваграха – это девять планет, новые миры, в которые будут посылать людей, вернее то, что когда-то было людьми, а теперь превратилось в бесформенную ползущую массу или во что-то медузоподбное, способное парить в невесомости. Об этом не хотелось даже думать, но не думать не получалось – все страницы на смартфоне пестрели рекламой «новой жизни в новом облике».

Джая выдохнула и удалила письмо. Пока она могла просто сделать вид, что не заметила письма, не обратила внимания, - по крайней мере, пока...»

 

- ...Намасте, - мягко, но властно говорит Ратнагар, он долго учился так говорить – мягко, но властно, когда приходилось общаться с простым народом.

Женщина не отвечает, должно быть, смущена. Хотя нет, здесь что-то другое, она смотрит так, будто оцепенела от страха, или нет, здесь что-то другое...

- Сестрица? – осторожно спрашивает Ратнагар.

И только сейчас видит то, чего не замечал раньше, - что здесь нет никакой женщины, вернее, почти нет, что от женщины только голова, отсеченная удивительно ровно. Странно, что длинные черные волосы при этом тщательно расчесаны, лицо бережно отмыто от крови, волосы убраны цветами. Странный ритуал, которому Ратнагар пока не находит объяснения. Как и всему остальному, что происходит здесь, на этом...

...на чем?

Что это за место такое, разорви его все асуры и ракшасы вместе взятые...

 

«...двери поезда раздвинулись, Джая вышла на платформу – и замерла. Кто-то недовольно толкал её в спину, кто-то кричал, ругался, - пару лет назад Джаю просто смела бы толпа народу, который вываливался бы из поезда, но сейчас население значительно поредело, и Джаю только пару раз грубо толкнули в плечо. А сеунду спустя и те, кто нетерпеливо выходил на перрон, уже оторопело замерли, глядя на представшую им жуткую картину. Джая еще надеялась, что видит какую-то нелепую акцию протеста, которая прервется спустя несколько секунд, когда на площадь ворвутся толпы кшатриев, грянут автоматные очереди, и те, кто притворяются мертвыми, станут мертвыми по-настоящему. Но секунду спустя Джая поняла, что действительно видит мертвых. Подросток возле неё еще дергался на земле, задыхаясь и хватая ртом воздух, потом изогнулся в безумных конвульсиях и затих...»

 

- ...Нама...

Ратнагар не договаривает, уже понимает, что говорить «намасте» некому, что женщина с платиново-белыми волосами и стеклянными глазами не ответит, потому что здесь нет женщины, вернее, частично нет,   есть только её ровно отсечённая голова, аккуратно поставленная на стол, убранная цветами, умытая, даже сбрызнутая каким-то парфюмом. Ратнагар присматривается, узнавание приходит само собой, черт...

Сильвия Кройц...

- И... – из бесцветных губ вырываются сгустки крови, - Има... ад... Рат...

Ратнагар смотрит под стол, пытается найти какие-то проводки, рычаги, еще что-то, что могло бы привести в действие мертвые мышцы – ничего нет.

- Бе... ги... те... бе...

Ратнагар хочет взять со стола голову, чтобы посмотреть, как это устроено, но почему-то уже понимает, что ничего не найдет, что...

Ледяная рука толкает в плечо, Ратнагар вежливо отступает, даже бормочет какие-то извинения, что встал на пути у... у...

...оборачивается, оторопело смотрит на обезглавленное тело Сильвии Кройц, тело уверенно двигается к столу, хватает собственную голову, - как тело видит голову, оно не может видеть голову, а ведь видит, подбирает, ставит на место. Ратганар ловит себя на том, что хочет сказать Сильвии, что так голова отвалится, что надо чем-то прикрепить, только подумать, чем...

 

«...неслыханная и немыслимая диверсия против нашего народа, лучшего из народов мира, не останется безнаказанной, и виновные - Имаад Ратнагар обводит рукой пространство, как будто показывает страны вокруг Бхаратии, - будут беспощадно наказаны, и их души будут гореть в огненной бездне до конца кальпы Белого Вепря!

Джае захотелось ударить по экрану своей «Майи», вот выдумал же кто-то назвать смартфон именем волшебного зеркала Брамы. Какая еще диверсия, что ты несешь, порождение демонов, какая диверсия, у тебя даже нет мужества сознаться, что это все ты, ты, ты виноват, эти твои генетически измененные, новые люди, высшая раса – они сломались, потому что с самого начала были не более чем сломанными игрушками...»

 

...думать некогда, Сильвия Кройц уже поднимает что-то длинное, острое, неужели копье викингов – откуда оно здесь – направляет на Ратнагара, последний вспоминает про мушкет, стреляет, - а почему он не заряжен, а почему он вообще должен быть заряжен.

Неужели копьем можно отрубить голову, думает Ратнагар, тут же понимает – никак, это не Сильвия, это кто-то появился в дверях и одним ударом катаны снес Ратнагару голову, успев перед этим поклониться, будто извинялся за причиненное беспокойство...

 

«...Джая по привычке опустила голову, когда увидела Башню Браминов, выстроенную в виде огромной ДНК, созданной из чистого золота, украшенной драгоценными камнями. Джая опустила голову скорее по привычке, а не потому, что ослепительные вспышки и оглушительный грохот обрушились с небес на землю, будто бог солнца Сурья упал с высоты. Она так и стояла, опустив голову, когда стремительный поток раска...»

 

....мир вертится волчком, Ратнагар падает на утоптанную землю, пытается разглядеть свое обезглавленное тело – нет, отсюда не видно, видно только обрывок не то книги, не то газеты, нет, все-таки обрывок книжной страницы, он даже узнает эту лживую книжку, которая не имеет ничего общего с ральностью, лживая книжка, которой завалены все книжные магазины за границей, - тускнеющие глаза Ратнагара ловят последние строки –

«...ленной энергии не оставил от неё даже горстки пепла...»

 

 

Глава восьмая Локация два

 

- А вы ничего не замечаете? – не выдерживает Сильвия Кройц, - с этими комнатами?

Сильвия уже готовится огорошить всех неожиданным открытием, когда Казимир опережает её:

- Да. Из этих помещений нет выхода.

- Возможно... – Амар ждет ответа богов, ответа нет, боги молчат.

Такого не может быть. Должен быть выход, - Казимир начинает простукивать стены, пол большого зала, пробует на прочность круглый стол в середине, осторожно забирается на его гладкую поверхность – Драгомир думает, что сейчас отличный момент выбить из-под врага стол, или дернуть за ноги, пусть упадет, пусть размозжит череп, чтобы пить кровь из его разбитой головы. А кровь пить придется, и для этого придется кого-то убить, рано или поздно...

- Выхода нет, - наконец, подводит итог Казимир, уже собирается спуститься со стола, когда замечает что-то, начертанное на столешнице, это на каком языке вообще, черт пойми, как будто на всех языках сразу, и в то же время ни на одном из существующих. И, черт возьми, почему все так понятно, почему ясно, как день...

- Кто из вас начал конец?

- Это что? – не понимает Монтеро.

- Это здесь. На столе.

Казимир спускается, - теперь уже все видят на столе странную надпись как будто на всех языках сразу и ни на одном из существующих.

- Кто из вас начал конец?

- Начало конца... – шепчет Казимир, - начало конца...

- Постойте-ка! – Лиана Аль-Захра поднимает руку в странном жесте.

- Что такое?

- Вам не кажется... что здесь кто-то еще?

Двое или трое нервно оборачиваются, только сейчас начинают понимать, каково будет вот так, без охраны, среди девяти врагов...

- Нет-нет, не человек... – Лиана ищет слова, не находит, - как будто... кто-то следит за нами...

- Видеокамеры?

- Да нет же! Как будто кто-то видит нас насквозь, буквально насквозь, нас, наши мысли, наши чувства, наши души...

- ...и спрашивает, кто из вас начал конец? – заканчивает Казимир.

- Вы тоже это чувствуете? Ну, вот если даже вы не верите ни во что, кроме своих алгоритмов, и чувствуете, значит... это есть?

- Возможно, галлюцинация вызванная каким-то наркотиком, это был бы наиболее рациональный вариант.

- Наркотиком? – Лиама аль-Захра задумывается, только сейчас понимает, - а вот сейчас на каком языке мы говорим?

- На... э... Мне до этого момента казалось, что на великорадском. Но вы же не знаете великорадский?

- Нет. А вы знаете язык сахир?

- Только отдельные фразы.

- Тогда как мы понимаем друг друга? А этот, язык Миргарда, руны эти кто-нибудь знает, кроме фру Кройц? Но мы же вас понимаем, да, фру Кройц? И вы нас...

- Фру Кройц, вы можете сказать что-нибудь?

- Мне нечего сказать.

- Спасибо.

- В смысле?

- Спасибо. Вы произнесли эту фразу, и я заметил... вы не разжимали губ.

- Сдержанность – одна из добродетелей викингов.

- Я не это имел в виду, - продолжает Казимир, - у вас вообще не двигалось лицо, вы не говорили. Вы передали фразу как-то иначе. Посмотрите на меня сейчас, у меня двигается лицо?

- Нет.

- Это уже меньше похоже на галлюцинацию. Комната без выхода. Кто-то, кто смотрит за нами.

«Кто из вас начал конец»?

Надпись уже не молчит, скромно опоясывая стол, подобно Уроборосу – она шепчет, повышая голос до крика, она вонзается в разум собравшихся вокруг стола – кто-то сидит, кто-то стоит, держась за спинку стула, кто-то нервно расхаживает взад-вперед, будто натыкаясь на невидимую преграду.

«Кто из вас», - шепчет пустота, и уже невозможно делать вид, что никто ничего не слышит.

Кто?

- Может, наконец, признаетесь, господарь Соколовский? – не выдерживает Лиана Аль-Захра.

- В чём?

- Взгляните сами на пепел, который вы оставили от благословенных земель света!

- После того, как ваши «Ифриты» превратили весь юг Великорадии в радиоактивный пепел! Взгляните сами! – Казимир показывает на парящий в пустоте земной шар, на котором видно, как пылающие огнем «Ифриты» прочерчивают небо, обрушиваются на Светлоград, Мироград, Яроград, еще какие-то там грады, которые путают, вернее, путали даже те, кто там жил...

- Как вы это сделали? – не выдерживает Амар, - три-дэ?

- Это... – Казимир первый раз теряется, первый раз не понимает, - я не вызывал это... это не похоже... на три-дэ... Кто это сделал? Откуда?

Тишина молчит, не отвечает, земной шар все так же невозмутимо вращается в пустоте, прокручивая один и тот же момент, когда пламенеющие «Ифриты» падают, оставляя на земле огненные цветы.

- Позвольте посмотреть, - Лиана Аль-Захра осторожно приближает землю, присматривается.

- Что же тут смотреть? Львы с мечами на фоне солнца, - Казимир пытается показать на «Ифриты», тут же отдергивает руку, понимает, что «Ифриты» и правда раскалены до не пойми каких температур. Так не бывает, говорит себе Казимир, так не должно быть, это не три-дэ...

- ...а если посмотреть назад?

Казимир оборачивается, видит только прикрытые двери пустых комнат.

- Там ничего нет.

- Не туда назад, а назад на несколько минут, - Лиана Аль-Захра что-то делает с земным шаром, время словно бы отматывается назад, показывая, как ракеты поднимаются из пепла Великорадии и опускаются куда-то в горах... Великорадии.

- Ну и где же здесь «Ифриты» из Сахира? – торжествуя, спрашивает Лиана.

- Почему вы решили, что этот... этот шар показывает правду?

- Хотя бы потому, что он не принадлежит никому из нас, - Лиана аль-Захра смотрит, как ракеты, выдающие себя за Ифриты, падают на Великоград, и почтит тут же из густых лесов Великорадии вырываются «Жар-Птицы», обрушиваются на Сахир, города разлетаются, как спичечные домики, подхваченные ветром, плавятся, тают, растекаются черными дымящимися кляксами.

- А вы уверены, что мы не можем на него влиять? Что никто из нас сейчас не пытается силой мысли... стоп, а это откуда? – Казимир снова протягивает руку к шару, снова обжигается, раскаленная ракета дергается под пальцем, но все-таки попадает в цель, - это...

- ...это из Атлантиды, - добавляет Амар.

- Какие же вы скучные, - Феликс Гранде презрительно смотрит на собравшихся, - я устроил шоу, шикарное шоу... а вы поверили, что это на самом деле... и началось...

 

 

Глава девятая Локация три

 

- ...день добрый. Простите за опоздание...

- Добрый.

- Имар Ратнагаар?

- Да.

- Собственно, я хотел узнать... о вашей работе.

- Узнавайте.

- Говорят, вы выводите какую-то новую расу людей...

- Вы ничего в этом не понимаете.

- Поэтому я и пришел сюда. Может, объясните, что именно вы делаете?

- При чем здесь новая раса? Отредактировать геном человека, чтобы исправить врожденные генетические дефекты – это новая раса?

- Какие именно дефекты?

- Вы ничего не поймете.

- Постараюсь понять.

- Слышали про муковисцидоз? А про болезнь миоклональной эпилепсии и грубо-красных волокон?

- Из всего сказанного понял только слово «эпилепсия».

- Уже хорошо.

- Значит, вы редактируете гены...

- Не только.

- А что еще?

- Нет, я сразу говорил, что из нашего с вами разговора ничего не выйдет. Гены! Болезни могут быть вызваны дефектами ядерной ДНК, митохондриальной ДНК, точечные мутации, наследственные мутации, хромосомные мутации...

- Да, такое впечатление, что вы сейчас говорите на другом языке. Возможно, вам было бы удобнее нанять специалиста по связям с общественностью, который рассказывал бы все это более понятно?

- Мои результаты говорят лучше любых слов.

- И много сейчас в мире людей, исцеленных вами?

- Много.

- Тысячи? Десятки тысяч?

- Десятки миллионов.

- Ого! И все они сохраняют свою анонимность?

- Разумеется.

- А вы пытаетесь каким-то образом улучшить человеческую расу?

- Да.

- И что, правда есть гены, отвечающие за интеллект?

- Все не так. Группы генов, сложнейшие комбинации генов.

- И вы можете сделать меня умнее? Или такому, как я, уже ничего не поможет?

- Для этого я должен полностью исследовать ваши гены, ядерные, митохондриальные...

- Это делается через анализ крови или что похуже, вроде пункции костного мозга?

- Нет, дистанционно.

- Похоже на рентгеновский аппарат. Здесь тоже используется рентген?

- Нет.

- А что же?

- Нейтринное излучение.

- Я должен раздеться?

- Нет.

- Все-таки спрошу, как бы банально это не звучало – это не больно?

- Нет. Все, выходите.

- Так быстро?

- Сам анализ займет минут пять.

- Потрясающе. Злые языки поговаривают, у вас есть крылатые люди, люди с жабрами...

- Нет.

- А теоретически это возможно?

- Зачем?

- Ну... например, чтобы заселить другие планеты с другими условиями...

- И как вы будете заселять планеты с атмосферой из диоксида серы? Метана? Планеты, температура на которых приближается к абсолютному нулю? Здесь нужны кардинально иные биологические системы.

- Но теоретически...

- Я этим не занимаюсь. Я возвращаю людям здоровье. Кстати, в ваших генах обнаружена предрасположенность к раку поджелудочной железы в гене BRCA2.

- А как-нибудь расшифровать это можно?

- BReast CAncer два .

- Э ... спасибо . Можно еще вопрос?

- Да.

- Насколько я знаю, у вас много недоброжелателей...

- Да.

- Не боитесь, что вашу подпольную лабораторию раскроют?

- Я не отрицаю такую вероятность. Возможно все.

- Да, возможно все. А можно еще вопрос этического толка?

- Можно.

- Вы не боитесь, что рано или поздно люди с отредактированным геномом станут... своего рода элитой, а остальные... будут подвергаться своего рода дискриминации?

- Почему?

- Ну... потому что в обществе так или иначе кто-то подвергается дискриминации...

- Вот вам и ответ.

- А вы не боитесь, что кого-нибудь подошлют, чтобы убить вас?

- Боюсь.

- И правильно делаете...

 

- ...но почему вы так и не смогли предотвратить диктатуру Бхаратии и мировую войну?

- Потому   что я убил не того.

- Хотите сказать, что кто-то другой установил генетическую диктатуру?

- А как вы вообще представляете себе генетическую диктатуру?

- Деление на касты, уничтожение людей, которые не подверглись генетической трансформации.

- И где вы об этом узнали?

- Ну, вот же... «Рассвет и закат Бхаратии»...

- Вы хоть знаете, что эта книга была написана врагами Ратнагара, чтобы оклеветать Ратнагара и его генетические исследования?

- Но вы же не отрицаете, что на территории Индии началась массовая бойня, которая потом перекинулась на другие страны?

- Не отрицаю. Но вы знаете, кого именно убивали?

- Нормальных? Тех, кто не подвергался генети... или постойте-ка, вы хотите сказать, что на площадях насмерть забивали тех, кто когда-то изменил свой геном?

- Совершенно верно.

- А откуда люди знали, кто именно...

- ...они и не знали. Под раздачу попадали все, все, на кого падало подозрение, просто здоровые люди или люди с нормальной внешностью.

- И тогда вы поняли, что ошиблись?

- Да. Для меня это было величайшим позором, меня даже исключили из клуба охотников.

- Да, неприятно, когда не удалось исправить историю...

- При чем тут история?

- Но вы же делаете это... чтобы остановить войны?

- При чем здесь войны? Вы хоть понимаете этот азарт, когда вы выслеживаете потенциального тирана или завоевателя, овладеваете его доверием, а потом пускаете пулю ему в сердце или перерезаете горло? Лично я предпочитаю охотиться на коротких дистанциях...

- ...это как?

- Когда будущий деспот уже вот-вот придет к власти, и тогда его смерть уже ничего не изменит. Ухватить последний момент, когда еще можно что-то сделать... А вот в клубе Начала Начал наоборот считается особым шиком выследить потенциального тирана как можно раньше...

 

Глава десятая. Локация третья

 

В обычный выходной день перед стадионом шумит оживленная толпа, люди показывают свои билеты, проходят внутрь, оживленно болтают, смеются: выступает какая-то популярная группа, и попасть на концерт немало желающих. Перед самым входом люди проходят через рамку, синий цвет которой сменяется на сине-зеленоватый, иногда становится зелено-желтым. Охранники у входа лениво смотрят на толпу людей, иногда так же лениво проверяют документы у тех, перед кем рамка осветилась желтоватым.

Но вот к рамке подходит ничем не примечательный молодой человек, и рамка озаряется ярко-красным сиянием. Охранники подскакивают на месте, как подброшенные взрывом, бросаются к посетителю, останавливают резкими жестами. Я почему-то жду, что парень начнет сопротивляться или устроит скандал – но вместо этого он покорно отходит прочь. Люди в форме явно не ожидают такой покорности, даже говорят несколько утешительных фраз – молодой человек улыбается, но в этой улыбке чувствуется обреченность.

 

- Вы огорчены, что не попали на концерт?

- Ну да, «Каштановые Сны Электрической Шляпы» мои любимые, я на них везде подписан, вы не представляете, во сколько мне этот билет обошелся!

- Деньги за билет вам хоть вернут?

- Вернут, а что толку... – Феликс Гранде вздыхает, - но я не жалуюсь, что поделать... Теперь буду знать, что на самом деле я должен был выступать на этом стадионе перед народом, может даже и неоднократно.

- «На самом деле» вы говорите так про реальность, где вы стали властелином...

- ...мира.

- Мира?

- Я думаю, что не ограничусь одной Атлантидой.

- По легендам Атлантида ушла под воду.

- Я знаю, как возродить её, у меня есть проекты огромного мегаполиса на поверхности океана. Мир безумного сочетания несочетаемого, мир будущего.

- Вы можете показать мне эти... наброски?

- Вы сами знаете, что не имею права. Мои картины никто никогда не увидит, макеты моих городов так и останутся у меня в гараже. И... если честно, я не хочу знать, что с ними будет после того, как я...

- ...говорят, такие вещи отправляют в какой-то закрытый музей.

Вот именно. В закрытый. Который никто никогда не увидит.

 

Феликс Гранде говорит, что ему грех жаловаться, что прошли те времена, когда на потенциальных «убийц мира» была открыта настоящая охота, и ни о чем не подозревающий человек мог в один прекрасный день выйти из дома и упасть с простреленной головой, потому что двадцать лет спустя он затопит кровью свою страну, а то и вовсе весь мир. Охотничьи клубы официально запрещены, хотя это не всегда помогает. Но по крайней мере Феликс Гранде еще жив.

Все говорят, что мне грех жаловаться, - мрачно усмехается Феликс, прихлебывая кофе в «КоФерзе» - я не боюсь быть убитым, когда выхожу на улицу, я не сижу в тюрьме в одиночной камере, я даже могу работать, правда, на невысоких должностях, и путешествовать. И люди говорят, что я должен благодарить судьбу, и быть всем доволен... – Феликс снова мрачно смеется, - они просто не понимают, что значит знать, что ты рожден для чего-то большего, и быть не в силах это сделать. Эта невыносимая внутренняя пустота... Это похоже на нестерпимый голод или на ломку... Нет-нет, вы не подумайте, я наркотиками никогда не баловался, но представляю это именно так.

Гранде с философским спокойствием относится к тому, что его не пускают в какие-нибудь заведения или на какую-нибудь площадь, где в «настоящей» реальности Феликс Гранде должен был устроить какой-нибудь государственный переворот или что похуже. Намного больше его напрягает невозможность никому показать свои творения, свою Атлантиду, над которой он работает всю сознательную жизнь.

 

Сильвии Кройц повезло меньше – ей запрещено читать что-либо о скандинавской мифологии, все книги, фильмы, картины, которые она видит, проходят жесткую цензуру. Однако, это не очень-то помогло: по словам Сильвии существа и миры древних мифов живут в её фантазиях.

- Мне прямо живо представляется все это – восьминогий конь, огромное дерево, на котором растут миры, и еще змея, которая опоясывает землю. Вы вот сейчас не можете мне сказать, это правда есть такое в мифологии?

- Не имею права сказать.

(Вздыхает)

- Я так и знала. Но мне кажется, что это правда. Более того – я знаю, что это правда. И еще знаете... иногда я прохожу по каким-то местам, по площади, или аозле какого-нибудь дворца... И чувствую, что здесь со мной должно было случиться что-то очень важное, только я не могу вспомнить, что именно, потому что нельзя вспомнить то, чего не было... и от этого невоспоминания становится еще тяжелее.

Но больше всего Сильвия переживает от того, что ей почти нельзя общаться с людьми, причем, запрет касается даже переписки в интернете.

- Я в детстве была прирожденным лидером, все время придумывала какие-то игры для других ребят, я была их королевой, воительницей... А потом лет в пять меня проверили на вероятность, что я в будущем стану тираном... и этот прибор показал сто процентов. Сто процентов, понимаете?

- И после этого вам запретили общаться с другими детьми?

- Именно так.

- Вы плакали?

- Нет, знаете... у меня такое чувство, что воины севера не должны плакать, что я должна быть сильной, королевой-воительницей. Со временем я привыкла играть одна, я представляла себя верхом на восьминогом коне, потом уговорила родителей, чтобы разрешали мне кататься верхом на обычных лошадях, они возили меня на конную ферму... Еще я подобрала двух серых кошек, мне нравилось запрягать их в маленькую повозку, почему-то это было важно. И я приручила двух черных воронов, это тоже казалось очень важным...

- Вам позволяют работать?

- Да, в конце концов, я устроилась инструктором в конный клуб. Знаете... по-своему я счастлива, я живу в мире своих фантазий, где езжу в повозке, запряженной двумя серыми котами, или скачу верхом на восьминогом коне...

- И все-таки вы чувствуете, что вам чего-то не хватает?

(загадочно улыбается)

- Нам всем чего-то не хватает.

 

Не у всех потенциальных разрушителей все так радужно. Мне сообщили информацию, что пару лет назад в Киото покончил с собой Хибако Сато. В последние несколько лет он даже не выходил из своей комнаты, хотя власти разрешили ему покидать жилище и даже работать в сферах, не связанных с историей и военным делом. Однако, видимо, внутренняя пустота оказалась сильнее, и молодой человек совершил сеппуку, - спасти его не удалось.

 

Также далеко не все согласны с тем, что потенциальным тиранам позволяют жить почти так же, как обычным людям: есть немало тех, кто хотел бы вернуть старые добрые времена... но добрые ли?

- Им дают слишком много воли, - сокрушается жительница Бухареста, Рада Раду, - я, конечно, не в восторге, когда их убивают, но вот сейчас они уже ходят по улицам среди нас, разговаривают с людьми... А те, кто дают им свободу, не боятся перейти грань, после которой их уже нельзя будет остановить? И не будет так, что сегодня мы спокойно выходим из дома и идем в супермаркет, а завтра по нашим улицам польются реки крови, и от городов останутся пепелища!

 

- Все эти защитники тиранов просто разрушают систему, которую мы создавали десятилетиями, - вторит ей Без Десяти А, житель одной из высших реальностей, - они не понимают, что это значит, просчитывать варианты, выискивать ключевые фигуры, от которых зависит дальнейшая история, устранять... Кто-то правда думает, что человек, созданный чтобы уничтожить мир, может мирно разводить цветочки или кататься на лошадках? Эти люди отлично чувствуют, что история приготовила для них что-то большее, чем должность банковского клерка или продавца диванов.

- А вы допускаете возможность, что для каждого человека можно найти реальность, в которой он со стопроцентной вероятностью уничтожит мир?

- Вот только не надо мне сейчас этих разговоров про пустую землю, на которой не осталось ни одного человека! Кто так говорит, тот вообще ничего не смыслит в вероятностях реальности.

- Защитники потенциальных тиранов говорят, что можно было бы создать для них особую реальность, где они точно ничего не натворят...

- Что же, я желаю этим так называемым защитникам никогда не гореть заживо в ядерном пожарище, не выхаркивать кровавые ошметки легких после газовой атаки и не ощутить на себе все прелести насаживания на кол. А если серьезно, то так называемые защитники могли бы хотя бы ненадолго оставить свои слезливые плакатики про тиранов, которые тоже хотят жить, - и прочитать хотя бы пару книжек про варианты реальностей. И посмотреть, сколько энергии нужно на создание самой крохотной реальности. Они думают, это так просто. А кто будет истерично визжать, что это возможно, мы просто еще не знаем, как – так что вам мешает разобраться и узнать? Или вам некогда, вы строчите слезливые посты в интернете?

 

Есть и более радикально настроенные личности, например, Рико Монтеро, член ныне запрещенного охотничьего клуба. Меня шокировало, что он в своем особняке с гордостью показывал мне целый зал с отрубленными головами потенциальных диктаторов из разных реальностей и эпох.

- И сколько же в вашей коллекции?

- Девяносто девять.

- Верится с трудом.

Можете сами лично пересчитать, если не верите! Вы и представить себе не можете, каких трудов мне стоило добыть голову каждого! И можете поверить, ни у кого нет такого большого количества трофеев! Посмотрите у других – ни у кого нет больше пятидесяти, только у меня... Вы понимаете, что эти чертовы защитники хоронят многолетнюю традицию? Они хоть понимают этот трепет восторга, когда еще один преступник падает замертво? Да ни черта они не понимают, только розовые сопли разводят, думают, добренькие диктаторы за спасение жизни побегут всех в щечки целовать и цветочки всем дарить! Вы представляете, они даже вырезали кусок реальности, где я прикончил этого фараонишку...

- Можно вопрос?

- Почему бы и нет?

- А вы сами проверяли себя... на... гхм...

- А чего ради...

- А давайте проверим? Ну-ка...

- Это шутка?

- Никаких шуток, сто процентов у вас.

- В каком из миров?

- Вот знаете, я прокручиваю варианты, и, похоже, что во всех... первый раз такое вижу...

- Это точно?

- Совершенно точ... что вы делаете?

 

У меня до сих пор стоит перед глазами жуткая картина – Рико Монтеро одним взмахом чего-то режущего отсекает себе голову, и обезглавленное тело плюет потоком крови мне в лицо. Но самое страшное было потом, когда тело в последних проблесках жизни пыталось подхватить голову и поставить на пустую полку в большом зале, а темные глаза Монтеро смотрели на меня – осознано, требовательно. А потом тело повалилось на меня, сбивая меня с ног.

В памяти я снова возвращаюсь к одному и тому же жуткому моменту: я поднимаюсь с залитого кровью ковра, беру отрубленную голову и ставлю её на полку, будто выполняю последнюю волю безумца.

 

Гектор Вальдес, специально для новостного портала «Главестник»

 

Глава десятая. Локация один

 

...здравствуйте, здравствуйте, дорогие подписчики, а все, кто еще не подписался, не забудьте нажать на кнопочку в углу экрана! А с вами Рико Монтеро, и его вечное лето! А сегодня, дорогие фанаты, ваш Рико оказался в весьма необычном месте. Вот скажите, вот что бы вы сделали, если бы однажды утром проснулись в маленьком деревянном домике... нет, я не этот деревянный домик имел в виду, кончайте там ржать! Просыпаетесь в маленьком домике, где вас окружает куча непонятных предметов... ого, настоящий меч, вау! Да тут и посерьезнее есть, автомат, только зарядить надо... А вот что тут делает скрипка, хотел бы я это у неё спросить... Ну что, дорогие фанаты, что мы выберем? Ну-ка, создадим опрос... ого, девяносто семь процентов за то, чтобы я взял автомат! У-у-у, какие вы ску-у-учные, могли бы и проголосовать за скрипку, или за альбом с карандашами, или... ого, это я вообще не знаю, что такое, кстати, могли бы устроить голосовалку, что это за фигня из какого-нибудь девятнадцатого века! Ну ладно, автомат так автомат... А теперь попробуем исследовать местность! Ба, кого я вижу, так это же Казимир Соколовский собственной персоной, тот самый, который обещал оставить от нашей родной Пасифики выжженную пустыню! Вернее, бывший Казимир Соколовский, потому что про покойника так уже не скажешь! А классно я его подбил, а? Высший балл за выстрел, будет знать, как угрожать Пасифике!

 

- ...ваше имя?

- Ооо-Лу.

- Вы были знакомы с Йррр,ае?

- Да, и довольно тесно.

- Что вы можете сказать по поводу его гибели?

- Это сложная история. И долгая.

- Ничего страшного, у нас много времени. Целая вечность. Вы убили Йррр,ае?

- Ни в коей мере.

- А ваша совесть говорит, что вы.

- Потому что я не отговорил его... от этого безумия...

 

Ну а теперь, дорогие подписчики, запускаем голосование, что это может быть за место! Я обхожу его уже второй раз, и снова возвращаюсь к тому же деревянному домику с символом нашей драгоценной Пасифики! Хотите сказать, я хожу по кругу? Не-ет, тут что-то другое, а давайте запустим опрос, что это может быть – остров, или какая-то хрень с измерениями, или я вчера выпил лишнего? Да вроде бы нет... Ну-ну, голосование проди...

...э-э-э, прошу прощения, пришлось ненадолго отвлечься, прикончить одну назойливую дамочку, Сильву Кройцман, или как её там, не помню! Ну а что поделать, если она со своим «Мьелниром» решила, что с простреленной головой я буду смотреться лучше? Кстати, она точно смотрится лучше, прошитая очередью, вы не находите? А вот её «Мльёлнир» я бы взял с собой, мне кажется, он нам еще пригодится, не так ли, дорогие подписчики? Что вообще за бред назвать огнестрел в честь молота? Странная логика... Хотя что я вообще несу, где Сильва, а где логика, верно ведь? Она не иначе как спит на медвежьей шкуре, вернее, спала, и жрала сырое мясо...

Ну-ка, что у нас тут по результатам голосования? Ого, девяносто процентов за то, что мы находимся в каком-то ином измерении, замкнутом само на себя! Интересно-интересно... Кстати, я потихоньку начинаю понимать, что здесь происходит! Пять звезд тому, кто это придумал, а ведь гениальное решение! Собрать всех властелинов мира... ну мы-то с вами знаем, что настоящий властелин мира только один – ваш покорный слуга, но скажем так, собрать тех, кто считает себя властелинами мира – и пусть сражаются, пока не останется только один, кто в награду получит земной шар! Ну, мы-то с вами знаем, кто это будет, но остальные еще не догадываются, и придётся им кое-что объяснить!

 

- ...о каком безумии вы говорите?

- Йррр,ае пытался защищать как это называется... этих людей... которые в будущем могут прийти к власти и поубивать всех... как они называются... которые сначала убьют всех на подконтрольной им территории, а потом вообще на всей земле. Извините, плохо разбираюсь во всех этих делах из параллельных реальностей...

- То есть, ваш приятель стоял с плакатиками «Мы тоже хотим жить»? А ваш приятель не додумался за свой счет построить реальность, в которую забрал бы всех несчастных диктаторов?

- А он так и сделал...

- Да ну?

- Ну да.

 

...будь моя воля, я бы организовал всё это иначе, - аэродром, опускаются вертолеты, выходят те, кто считают себя властелинами мира, пожимают руки... Тиранам раздают оружие, потом они должны покинуть аэродром за пять минут – и да начнется битва! Но не-ет, мы же с вами знаем, что многие правители – настоящие трусы, они в жизни не согласятся на такое, вот и пришлось кому-то действовать вот так, тайно, чтобы так называемые властелины мира в один прекрасный день проснулись на острове, или что это такое, наедине друг с другом, чтобы в конце остался только один!

Ну а теперь извините, дорогие фанаты, я тут занят немножко, я только что прикончил Зорана, этого долбанутого вампира, который считал себя бессмертным! Так что мне придется отрубить ему голову и забить кол в сердце. Так, на всякий случай – вы же понимаете, что я не верю ни в каких вампиров, но в этом дурдоме уже поневоле начнешь верить во все, что угодно! Итак, аккуратненько отсекаем голову... а может, прицепить её на пояс, как боевой трофей? Давайте откроем голосовалку, посмотрим, что думают подписчики! Кстати, кто еще не подписался, не забудьте нажать на кнопочку в углу экрана!

 

- ...вы тесно общались с Йррр,ае?

- До того, как он устроил этот свой... заповедник... приют... не знаю, как назвать.

- Вы были в этом... с позволения сказать, приюте?

- Я что, похож на сумасшедшего?

- Как вам сказать... Так давайте вернёмся к этому, с позволения сказать... да...   Что он из себя представлял?

- Крохотный кусок пространства, замкнутый сам на себя. Йррр,ае даже толком не понимал, что нужно людям для жизни, он сделал какой-то клочок земли с деревьями, с травой, какие-то деревянные дома, внутри которых ничего не было...

- То есть, хотите сказать, он ничего не понимал в устройстве мира?

- Да нет, он отлично понимал, проштудировал все и вся, до чего только мог добраться.

- Тогда почему же...

- ...это все, на что у него хватило ресурсов.

 

Ну что, дорогие подписчики, открываем новое голосование! На этот раз мы будем выбирать, как мне поступить дальше? Имаад Ратнаграр, ну вы его знаете, инкарнация Будды, что-то там про гены – так вот, Ратнагар предлагает мне что-то вроде военного союза, ну а что еще мы можем сказать друг другу, если мы стоим напротив друг друга, напраив автоматы друг другу в головы? Ну что, как вы думаете, что мне делать, соглашаться или биться не на жизнь, а на смерть? Так, посмотрим, что у нас тут пишут... ого, похоже, мнения разделились пятьдесят на пятьдесят, уже интересно! Чег-о-о-о? Вот что ты, под ником Крейзи, вот сам это и будешь делать, если окажешься на моем месте, псих долбанный! Или ты сайты попутал? За этим тебе не сюда, умник хренов! Ну а я смотрю, что большинство подписчиков выбирают вариант – объединиться с Ратнагаром! Что же, мне не остается ничего кроме как протянуть ему руку...

 

- ...вот вы говорите, Йррр,ае яро защищал тиранов...

- Еще как.

- Тогда как вы объясните, что он убивал их?

- Он никогда ничего подобного не де...

- ...не делал, говорите? А как вы тогда объясните, что на этом клочке пространства никого не осталось в живых?

- Я не знаю. Но Йррр,ае в жизни бы не стал причинять им вред...

 

...а все видели, как мы пристукнули этого японишку? Во кровищи-то было! Самураем себя возомнил, дохляк несчастный... Кто не видел, обязательно пересмотрите, оно того стоит, честное слово! Ну а мы с дададжи Ратнагаром продолжаем идти вдоль берега. Да-да, мы уже третий раз идем вдоль берега этого... А что это, собственно говоря? Если посмотреть на горизонт, то видится океан, не меньше, но мы уже четвертый раз обходим его по берегу, и через каких-то пять минут мы снова приходим к разбитой лодке... как такое возможно? Открываем голосование, и... чер-р-р-рт!

 

- ...а что случилось с самим Йррр,ае, вы знаете?

- А что... с ним что-то случилось?

- Его нашли мертвым там же... в его мире.

- Думаю, то же, что и с другими...

 

...я извиняюсь... дорогие подписчики... о-о-ох, ч-черр-т... больно... Кто-нибудь... пос... мот... ри... те... что де... лать... при... ране... нии... Черт... Давайте... включим... голосо... вал... ку... Да кого я обманываю, ё-моё, какая там голосовалка, одни боты, и вообще здесь даже доступа в интернет нету, все обман, обман, обман... Дол... должен... был... остать... ся... о... один... эй... там... ска... скажи... те... что я остал... ся... пос... лед... ний... что я... власте... лин... ми... ми...

 

Глава двенадцатая. Локация два

 

- ...а кто позволил генетически искаженным иметь оружие? – спрашивает Ратнагар.

- Слабые начали первыми! – Сильвия Кройц бешено вертит земной шар, показывает то туда, то сюда, то не пойми куда.

- ...боги пророчили угрозу с севера, - слышится голос Лианы аль-Захры, - с севера...

- Алгоритмы предсказывали взаимное уничтожение, - говорит Казимир как будто не для кого.

- Да смотрите же! – Феликс Гранде буквально выхватывает земной шар, - смотрите, смотрите!

Хрупкий призрачный шар трещит, трескается, как стекло, разлетается на осколки, люди падают, удерживая каждый свой осколок правды, которой нет – кровоточащей не пойми от чего, то ли они успели поранить руки, то ли успели поранить землю, то ли успели поранить правду. Ратнагар осторожно отступает, забывая, что отступать некуда, вокруг только стены и двери, которые темнеют и сжимаются, будто выталкивают Ратнагара снова в круг. Остальные смотрят на него, как-то настороженно вздрагивают, как будто только сейчас понимают, что пространство начинает... нет, даже не сжиматься и не темнеть, а будто бы таять...

 

Глава тринадцатая. Локации все

 

Гранде бежит по пустоте, то почти падая в океан под ногами, то снова упираясь в твердую опору Проспекта Эклектики, ловко уворачивается от бегущих по пятам вариантов реальности, где шальная пуля обрывает его жизнь, кое-где эти варианты оказываются так близко, что нестерпимая боль обжигает грудь, от чего становится трудно дышать, но новый рыввок возвращает его к той реальности, где еще кипит и клокочет жизнь...

 

- ....тьма должна была поглотить мир! Вечная тьма, смерть, как начало начал! Смерть, где твое жало?

- ...да, Рагнарёк должен был случиться, как предсказано в Эдде!

- ...боги потребовали в жертву весь мир, и кто я такой, чтобы противиться воле Осириса и Ра?

- ...алгоритмы показали, что ядерный удар был оптимальным решением...

 

...Ратнагар выходит на поляну, на которую поочередно шагают все, все – жалкие пародии на людей, упорно не понимающие, что не дотягивают даже до обезьяны, - Сильвия Кройц, Зоран Драгомир, Лиана аль-Захра, Казимир Соколовский, Амар Даам...

 

Гранде стремительным рывком перескакивает несколько «мертвых» реальностей, понимает, что может двигаться не только влево-вправо по времени, но и куда-то вверх по времени, и вниз – нет, лучше вверх. Полет во времени, как это восхитительно звучит, и, кажется, его преследователи не ожидали такого. Они убивают его в каких-то реальностях, но слишком далеких, они бегут за ним по мирам, но не могут настигнуть...

 

- ...это было последнее шоу на планете!

- То есть, вы не отрицаете, что это сделали вы?

- А кто отрицает? Есть тут кто-то, кто отрицает? Может, Лиана аль-Захра скажет, что это не она?

- Это было окончательной победой света над тьмой!

- ...последний сеппуку нации!

- Шедевр из пламени!

- Естественный отбор!

- Рагнарёк!

 

Все десятеро смотрят друг на друга, поднимают допотоплные парабеллумы, взводят курки...

 

Гранде представляет, что у него за спиной крылья, делает еще один стремительный рывок, говорит себе, что этот побег от реальностей станет величайшим шоу в истории человечества. Гранде не сразу понимает, что притяжение во времени как будто изменилось, и то ли верх стал низом, то ли его теперь неумолимо затягивает вверх, выше, выше, сквозь миры и миры, и приближается что-то... что-то... Гранде не успевает понять, что именно – его буквально засасывает вариант реальности, в котором Гранде... а где Гранде? Он не понимает, он отчаянно пробует найти себя, удержать себя, но нет никакого «себя». Гранде еще пытается понять, что его выбросило в мир, где родители Гранде не встретились, или Гранде не родился, или... но понимать нечем, мысли не приходят в голову, которой нет...

 

...маски сброшены, - буквально, холеные лица соскальзывают с голов, - кто-то ждет, что под ними откроются звериные морды, но вместо этого под лохмотьями стремительно исчезающей кожи и мускулов обнажаются голые черепа с провалами носов, с провалами глазниц, в которых тают и растворяются глаза. От одежды остается дымящийся пепел, кто-то еще пытается подхватить отваливающиеся куски плоти, не может, потому что пальцы уже отвалились и рассыпались в прах...

 

...выстрелы раздаются одновременно, - все десять, десять человек на поляне падают замертво, кто-то еще успевает подумать, как замертво, а шлемы, а бронежилеты, а... или уже нет никаких «А», никаких «Б», ничего нет, игра окончена, постойте, а как же...

 

...постойте, а как же шоу, оно не может кончиться так быстро...

 

...не может кончиться так быстро – обугленные скелеты рассыпаются в прах, стремительно исчезает зал с комнатами, потому что его никогда и не было, - постойте, подождите вы, там, кто все это сделал, мы вам столько еще всего не рассказали, не показали наш мир, мир, которого больше нет, мы еще не рассказали вам...

 

Глава, которой нет.

 

...

 

...

 

...