...Париж раскрыл свои объятия, обнимал меня всеми своими улочками, благоухающими каштанами, переулками, в которых затаились древние легенды о колдунах и тайнах, мостами, по которым, кажется, вот только что проходили сверкающие доспехами рыцари, величественными соборами и операми, мелодиями уличных музыкантов, манящими запахами кофеен. Я даже не заметила тот роковой момент, когда объятия Парижа ослабли, я даже не сразу поняла, что город смотрит на торчащие из моей сумки билеты в Милан. Билеты, которые надо было выбросить еще сегодня утром, но я не успела, я торопилась прочь из аэропорта, потому что меня с нетерпением ждал Париж. Сердце сжалось от страха, я видела, как изменилось выражение мраморного лица Парижа – мне казалось, что он сейчас отсечет мне голову, как Марии-Антуанетте. Однако, лютая ревность Парижа породила в нем другие планы, гораздо более жуткие...

Я поняла это, когда увидела, как Париж заряжает «Шарлевилль» и направляется в сторону Милана. Я еще кричала ему вслед, что он не так понял, вернее, он вообще ничего не понял, я люблю и Париж, и Милан, и все города, по которым странствую год за годом, по кругу, и ему вовсе не стоит... Но как я могла угнаться за Парижем, тем более, он уже не слушал, не слышал меня?

На моё счастье Милана не оказалось на месте – он стремительно шел куда-то в сторону Мюнхена, сжимая старинную «чинкуэду» - даже в такие тревожные минуты я наизусть помнила названия всех видов оружия. И «никкер» в твердой руке Мюнхена я тоже узнала, как и подобранные Миланом мои билеты до Парижа, как и...

...иногда я прихожу на руины Брюсселя или Стокгольма, Лондона или Мадрида, приношу увядшие цветы, подолгу вспоминаю, как выглядел Тауэр или Розендаль, Королевские Галереи или Музыкальный дом. Гораздо реже я прихожу на свою собственную могилу где-то у подножья Альп в бывшей Швейцарии, мне хочется сказать себе что-то, только я не знаю, что...